Сергей Лебеденко – (не)свобода (страница 26)

– И что, приобщили? – удивилась секретарша.

– Да нет, конечно. Но было смешно. – Он снова повернулся к Олегу. – А ты не стой, парень. Пошли потолкуем.

Юрист прикрыл за Олегом дверь кабинета и прошел к себе за массивный стол красного дерева и столь же обширное кожаное кресло, вовсе не офисное.

Олег присаживаться не торопился, а только осматривался: кабинет явно обустраивали с расчетом поразить клиентов. Два кофейных столика, диваны, обои в мелкую крошку, несколько высоких стеллажей в стиле хай-тек, уставленных папками и книгами юридической тематики. На стенах опять россыпь дипломов и фотография усатого юриста, пожимающего руку режиссеру Худякову. По подписи к фотографии Олег определил, что перед ним – управляющий партнер Сутягин. Удобная фамилия для юриста.

– Давай сюда резюме.

Пока Сутягин вертел так и эдак два листа бумаги, Олег рассказывал о юридических задачках в институте, о судебных процессах, о которых писал (не забыв упомянуть и Багришинову защиту слесаря), и даже ввернул историю с той девушкой на остановке, которую хотел защитить, но не нашел силенок.

– Ха-ха, таксист обставил юриста, – сказал Сутягин и прокашлялся. – Прости. Продолжай, пожалуйста.

– М-м-м… Это, собственно, всё.

Сутягин кивнул, причмокнул губами, пригубив кофе, и отправил резюме в общую стопку бумаг. Почему-то в этот момент Олег подумал, что куча предназначалась на корм шредеру, просто покормят его уже после ухода Олега.

– Ну, а сам участвовал в заседаниях каких-нибудь?

– Да, я был журналистом на…

– Да зачем мне журналист твой, – усмехнулся Сутягин. – Защитником, говорю, был? Знакомых, друзей, бабушку со двора.

– Эм-м-м. Нет.

Сутягин подался вперед:

– Ну что, даже общественным защитником не выступал?

– Кем? – нахмурился Олег.

Сутягин крякнул и покачал головой. Олег снова почувствовал прилив крови к щекам.

– Чего ж ты тогда в юристах забыл, а?

– Хочу… защищать людей, – сказал Олег как можно тверже, но и сам услышал, как дрогнул его голос. Сутягин перестал улыбаться и смотрел на него теперь как на любопытный экземпляр для научного исследования.

– Ну давай я тебе один вопрос задам. – Сутягин взял ручку и стал стучать ей по столу в такт словам. – Смотри: вот ситуация. Твоего подзащитного задерживают на митинге, так? Везут в отделение. Тэдэ и тэпэ. Ему каким-то образом, ну или маме его, удается до тебя дозвониться как до адвоката. Ты выезжаешь на место. Так? Вот ты приехал. А тебя не пускают!

– Как не пускают? – удивился Олег.

– А вот не пускают и всё, – стукнул Сутягин по столу ручкой. – План «Крепость» объявили, по указу эмвэдэшному не пускать никого.

– Э-э-э… Но это же незаконно, – пробормотал Олег.

– Ой, им плевать на закон, – отмахнулся Сутягин. – На ситуацию смотри. Вот ты стоишь, тебя не пускают. Твои действия?

– Ну, м-м-м, буду настаивать на своем, – неуверенно сказал Олег.

– А настойка вышла горькая и невкусная! – крякнул Сутягин и вдруг перегнулся через стол и состроил страшные глаза: – Где настаивать? На улице? А если зима, холодно?

– Всё равно. Я же защищать пришел – значит, всеми законными средствами…

– Ха, ну а если законные средства исчерпаны? Чё делать будешь?

– Не знаю, – Олег тяжело вздохнул. – Попытаюсь мимо дежурного пройти прямо в комнату для допросов и там закроюсь с подзащитным.

Сутягин прыснул и сделал большой глоток кофе.

– В общем так, парень. Забирай резюме и… иди. Набирайся опыта. Защищай кого-нибудь, набирайся опыта, а потом придешь пробоваться в стажеры.

– Но как я наберусь опыта, если меня даже на начальную позицию не принимают? – изумился Олег, но жест сутягинской руки недвусмысленно намекал, что здесь его больше видеть не хотят.

– Иди, парень, иди. Как наберешься опыта, так и приходи, обсудим, чего и как. Через годик там…

Из коллегии Олег вышел в состоянии выжатой в ведро половой тряпки – опустошенный и разочарованный. Конечно, одно проваленное собеседование – не ахти какое событие, некоторые его знакомые и после двадцати не сдавались, да и вообще собеседование – это ритуал обязательный и неизбежный, как причастие у католиков, до такой степени кринжовый, что его сейчас даже переименовали в более либеральное «интервью», – но Олегу казалось, будто внутри него что-то надломилось. Будто история героя, которую он вроде как заранее себе прописал, рушилась прямо в руках, крошилась и распадалась на атомы, а вместо этой лозоходческой палочки оставалась пустота и – бесконечное, пустое будущее, в котором ему еще предстояло найти свое место.

Черт его знает, каким образом.

– Что, интервью завалил? – насмешливо спросили справа.

Олег обернулся и увидел Анну Муравицкую – адвокатессу, которая защищала электрика Шпака и мелькала в новостях как защитница директора театра имени Шевченко.

– Да, – сказал он. – А откуда вы…

– Сутягин умеет разочаровать, – улыбнулась она. – Особенно когда хочет показать, какой он охуеть специалист в своем деле. Еще бы юристом хорошим был – цены бы ему не было. – Она сделала еще затяг и выпустила облачко дыма.

– А на самом деле?..

Муравицкая улыбнулась как-то мстительно.

– О. У него были дела, были. Когда начались митинги после ролика Навального, его наняли защищать двух менеджеров строительной фирмы. Думаешь, им повезло? – Еще дым. – Его не пустили в отделение, так что защищал удаленно, по телефону.

– Как это? – не понял Олег.

– А вот так. Его не пустили, он развернулся и уехал. С подзащитными встретился уже на суде.

– Воу…

– Ага. – Муравицкая затушила сигарету о перила. – Именно что «воу». Но ты это, – она качнула головой и посмотрела на него: – Ты не унывай. Давай так. У меня есть для тебя задачка, справишься – найму тебя помощником с испытательным сроком. А то я что-то не вывожу последнее время количества говна в моей рабочей жизни.

Олег встрепенулся:

– А что нужно сделать?

– Запиши сейчас контакты одного человека; его судят за мошенничество, как наших театральщиков. Будут меру пресечения выбирать – вот и попробуешь ее изменить.

– Один?

– Нет, у парня есть адвокат по назначению, но ты же знаешь, что́ это значит. Адвокат по назначению работает на следствие. – Она пожала плечами и состроила гримасу: – Так что ты будешь что-то типа своего человека на этом странном суде.

– А вы будете там?

– Нет, я сейчас пытаюсь спасти нашего несчастного Матвеева от сраных судей. А это сложно. Я вот к нему пробиться в изолятор никак не могу.

– Как это?

Муравицкая улыбнулась – тающей улыбкой человека, который очень устал, но не может остановиться.

– «Лефортово» – очень закрытый и неприятный изолятор, который находится в моем личном топе самых стремных мест на планете. Но я пробьюсь.

А в ней Олег и не сомневался, он сомневался скорее в самом себе.

– Но как вы узнаете, справился я или нет? – сказал он после паузы.

– Да на диктофон запиши просто, я послушаю выборочно. Полезная штука, кстати, – включать диктофон на заседании. Удобно будет использовать… потом.

– Когда потом?

Но на это Муравицкая не ответила и только загадочно улыбнулась.

В офисе было темно: вещание канала закончилось, новостная служба копошилась за стеной. За затемненными окнами шипела заплаканная Москва, асфальт нагревали выхлопы застрявших на Бульварном кольце машин.

Леонов прикрыл за собой дверь, достал из крепления пульт и включил подсветку длинного стеклянного стола, который занимал весь центр комнаты. Когда офис арендовали, Леонов хотел приспособить ее под конференц-зал. Но деловые партнеры на телеканале появлялись редко, так что со временем комната превратилась в его собственный кабинет, о чем красноречиво свидетельствовал здоровенный двуглавый орел прямо за спиной кожаного кресла. Уборщица должна была протирать его каждый день, чтобы орел не покрывался пылью.

На столе лежали новостные распечатки за разное время. Распечатки были посвящены Откровению Иоанна, которое, как теперь был уверен Леонов, начало исполняться.

Вот конь белый, в руках у него лук, – это, понятно, мракобесы, который бунтовали против передачи Исаакия святой церкви. И к ним в итоге прислушались…