Сергей Лебеденко – (не)свобода (страница 21)

Среди этого запаха и бродил Олег, каждый раз забывая, к какой улице (четвертой с конца) и какому ряду (тринадцатому) ему надо подойти, чтобы увидеть козырек другой могилы, богатой, крытой красной черепицей и окруженной высокой кованой оградой, как будто родители похороненного там подростка беспокоились, чтобы могилу никто не украл. И вот тогда, если пройти чуть наискосок, меж двух безымянных могил, раздвинуть заросли тысячелистника и переступить низкий синий заборчик, можно увидеть тот самый крест без обратного адреса, на котором…

Началось всё задолго до этого. Лет десять назад. Уже больше.

Тогда преподававшая обществознание адвокат, которую пригласили вместо свалившегося с аппендицитом аспиранта педфака, попросила поднять руку тех, кто хотел бы в свободное время сходить с ней и посмотреть суд. С перспективой стать помощником в будущем. Олег любил посоревноваться, особенно посоревноваться интеллектуально, поэтому с готовностью откликнулся.

Оксана Игоревна, в отличие от учителей, была с учениками на «вы» и не чуралась называть их «коллегами». А еще она вовсе не выглядела на свои сорок-с-хвостиком с ее мелированным каре, энергичными движениями маленьких аккуратных рук и глазами двадцатилетней девушки, вокруг которых морщинки появились будто по недоразумению. Носила casual, туфлям предпочитала кроссовки, пила много кофе, безо всяких смесей или видов молока, и носила с собой красивый термос, который к концу дня оказывался опустошен. Помимо термоса, Оксана Игоревна не расставалась с красной папкой на кольцах, которая при каждой их с Олегом встрече всё больше и больше пухла, но Олег тогда не придал этому значения. Очень зря не придал.

…А суд оказался не тем, чего все они ожидали. А многие ожидали что-то вроде процессов из американских фильмов – беспощадный к судье и остроумный адвокат, не менее хитрый и расчетливый прокурор, стук молоточков по столу, «возражаю, ваша честь», вспышки фотокамер и так далее. На деле – маленькая комната, ничем почти не отличающаяся от скучных школьных кабинетов, разве что в кабинетах – пока – не ставят решетку.

Тут за решеткой сидели двое парней возрастом едва старше двадцати. Адвокат пытался доказывать, что его подзащитные не имеют никакого отношения к убийству местного пьяницы, они даже переписывались во время убийства и обменивались смайлами, а то, что оба молодых человека живут рядом с местом убийства, – всего лишь случайность. Прокурор – вовсе не харизматичный злодей в черном костюме, а растерянный паренек едва ли старше тех, кто сидел за решеткой, – мямлил и постоянно косился в бумаги, чтобы сказать хоть фразу. А вот представительница потерпевшего – того самого забулдыги, который умер в больнице от побоев, – вгрызалась в защиту и, хотя слабо вредила доводам адвоката, донимала экспертов из МВД вопросами: нельзя ли, например, задним числом редактировать переписку, нельзя ли проверить точное местоположение обвиняемых в момент убийства; многозначительно хмыкала на рассказ каждого из обвиняемых о том, где они находились в момент совершения преступления и сразу после (катались по городу, подвозили подружку одного из них домой после небольшой тусы у торгового центра, ничего такого). И главное: спустя три часа в суде появился, как черт из табакерки, свидетель обвинения, который стал рассказывать о том, как он оказался не в том месте не в то время и увидел преступление. По мере его рассказа Олег всё больше хмурился, но вслух ничего говорить не стал: слушатель, все-таки, не на стороне адвоката.

В итоге четверо одноклассников Олега вышли из суда с тяжелым чувством и еще более тяжелой головой, и по дороге домой болтали на отвлеченные темы. О суде так никто и не вспомнил – ни в тот же вечер, ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц.

А вот Олег делился с Оксаной Игоревной своими соображениями.

– Свидетель говорил, что видел, как они вышли на пешеходную дорожку на Карепина и там набросились с бутылкой на потерпевшего, – бормотал Олег, водя пальцем по карте в приложении. – Но ведь это невозможно! Карепина же оттуда в трех километрах. Там на маршрутке ехать минут десять. Да и, кажется, остановки «Танцевальный клуб» у нас нет, – он посмотрел на Оксану Игоревну, нахмурившись, – или я ошибаюсь?

…После того осеннего вечера Оксана Игоревна и взяла его в помощники.

Задания попадались разные: там контрагентов клиента проверить, тут рассчитать время, в какое была украдена вещь, чтобы вычислить истинного вора. Олег уходил в эти занятия с головой, забирая иногда папки из офиса Оксаны Игоревны на дом и засиживаясь с ними до раннего утра. Ему нравилось думать, что каждый проведенный над бумагами час делает жизнь в их городе немного лучше, пусть и большинству жителей, ездящих на заработки в столицу, на родное Перепятово было наплевать.

И все-таки было что-то, что от Олегова взгляда укрывалось. И он сам не понимал: то ли у него паранойя, то ли с Оксаной Игоревной и впрямь что-то не так. С каждой неделей она как будто уменьшалась, бледнела, всё реже улыбалась; однажды ему пришлось учтиво простоять десять минут у кабинета, прежде чем он вошел, услышав плач. Адвокат отмахивалась и уверяла его, что всё в порядке; между тем ярко-алая папочка, та самая, на которую Олег обратил внимание в первую их встречу, всё больше и больше пухла, и в какой-то момент к ней присоединилась вторая, а потом и третья. Однажды Олегу вообще приснилось, как он бежит вверх по эскалатору внутри какой-то высокой башни с модерновыми стенами из плексигласа и тянет за собой ту самую красную папочку, которая становится всё тяжелее и тяжелее, а где-то позади, гремя сапогами, за ним несется черный человек. Черный в буквальном смысле – тень, мерцающее ничто, лающее кому-то приказы и баламутящее воздух стуком каблуков по металлу. В конце концов папка становилась настолько тяжелой, что Олег ронял ее на пол и не мог больше тащить, и тогда черный человек оказывался совсем близко, а потом в башне внезапно выключали свет, и оставался только мрак, стук каблуков и ветер, швыряющий листья и капли дождя в прозрачные стены.

Но наступил тот день, когда Оксана Игоревна решила наконец рассказать ученику о деле из красной папки, которое довело ее до психотерапевта – одного из первых, кстати, кто принимал клиентов прямо в Перепятово.

Мэр города Андрей Шамсуров владел в Перепятово тремя крупными земельными участками и парочкой автомастерских и салонов красоты. Трудно сказать, кто первым раскопал эту информацию, но знали об этом все. И всё равно Шамсурова любили: нулевые годы подходили к концу, а он будто распространял на весь город эдакий защитный барьер от нового кризиса и от рейдерских захватов – сначала бандитских, а затем и силовых. Так, Шамсурову удалось очистить Перепятово от подпольных игорных заведений, а заодно и от парочки прокуроров, у которых каждое полнолуние рука сама тянулась к набитым зеленью конвертам. Он занял самую редкую и одновременно самую выгодную нишу: градоначальника, который не стеснялся своих коррупционных доходов, но и был удивительно популярен среди горожан. Да, прямо как в скабрезной шутке про рыбку. Во многом благодаря этой популярности Шамсуров ощущал свое положение весьма устойчивым, не стеснялся опаздывать на совещания к губернатору и был на короткой ноге с генералами и полковниками ФСБ. Но, как часто бывает в таких случаях, его козыри сыграли против него самого.

Перелом наступил, когда Шамсуров поддержал народные протесты против строительства платной автострады через Перепятовский лес. Губернатору такой афронт не понравился, и неожиданно у компетентных органов проснулся интерес к шамсуровским земельным участкам и к его доле в вяло пыхтящем Перепятовском целлюлозно-бумажном комбинате, который тогда как раз собирались сносить под строительство жилого комплекса, и однажды в пять утра в одну из резиденций Шамсурова нагрянул ОМОН.

…А месяц спустя пожаловали и к Оксане Игоревне, которая из личной благодарности за некоторые прошлые одолжения «вписалась» за стремительно падающего с высоты властной иерархии мэра. В тот день адвокат как раз и позвонила Олегу, прямо с разгромленной квартиры, с просьбой о помощи.

Олег ввязался и в эту борьбу, но быстро стало понятно, что дело Шамсурова им не по зубам: во всех аналогичных случаях суды не церемонясь изымали имущество у подсудимого, а его самого отправляли в колонию. Были отдельные исключения, но по совсем уж мелким делам, которые их масштабам не подходили. Но Оксана Игоревна с поражением была мириться не готова.

– Не может быть так! Должно быть что-то еще, должно!.. – хрипло говорила адвокат, отпивая остывший кофе из очередной кружки.

Угрозы продолжались. Кто-то разбил окно в ее офисе. В лицо мужу плеснули зеленкой. Оксана Игоревна стала работать из дома.

Наконец ей удалось откопать кое-что интересное. Оказалось, что от увешанного долгами, как гирляндой, комбината собирался избавиться еще предыдущий градоначальник – но тут явился предприимчивый бизнесмен Шамсуров с деловым предложением: он увеличит выпуск продукции, а в обмен от предприятия отстанут. Мэрия согласилась, а с ней и руководство комбината во главе со стареньким директором. План Шамсурова сработал – и на некоторое время, пусть и всего на несколько лет, комбинат стал приносить прибыль. Теперь у Оксаны Игоревны на руках было доказательство, что Шамсуров приобретал долю не в коррупционных целях банкротства комбината и дальнейшей застройки его территории.