Сергей Кутузов – Алма-Ата в творческой карьере Владимира Высоцкого (страница 4)

В Алма-Ате действительно пели очень много, но чаще по другим поводам. Такой всплеск устного народного творчества в середине 40-х годов был вызван окончанием Великой Отечественной Войны, когда с фронта вернулось огромное количество военнослужащих, ставших инвалидами, не способные прокормить себя полноценным трудом. Если внимательно присмотреться к казахстанским школам, построенным до сороковых годов, каждая из них имеет памятную табличку о том, что с 1941 по 1945 в них находился военный госпиталь. Алма-Ата была одним из крупнейших тыловых центров эвакуации. Вполне естественно, после окончания боевых действий, тысячи военнослужащих заполонили общественные места, особенно в крупных городах, занимаясь попрошайничеством, в том числе и за исполнение песен. Причин остаться в населённых пунктах по месту дислокации госпиталей было несколько. В качестве основных – возвращаться было уже некуда, или возвращаться в таком виде они не хотели. («Долго будут по вагонам – Кто без ног, а кто без рук.»)

Вспомним песню «Штрафные батальоны». Автор пытался легализовать её в кинематографе именно как стилизацию на послевоенные песни.  «А потом вдруг инвалид на рынке моим голосом пел: «Всего лишь час дают на артобстрел…», рассказывал на своих концертах Высоцкий о работе над фильмом «Я родом из детства» («Беларусьфильм» (1966)) у режиссёра Виктора Турова. Песня написана в конце 1963 года, т.е. после посещения Алма-Аты. По свежим впечатлениям. Это была первая военная песня Высоцкого, с весьма недвусмысленной отсылкой к покалеченным войной фронтовикам, поющим на рынках и вокзалах. Терять им было нечего. Что-то из своего фронтового прошлого в те годы, чудом уцелевшие ветераны-смертники вполне могли спеть и рассказать молодому столичному гостью. Даже я однажды встретил на Зелёном базаре аж в 2012 году побирающуюся бабушку, бывшую девочку-блокадницу с искалеченным осколком лицом, такие встречи с рассказами или песнями для Высоцкого были более чем вероятны.

«Полчаса до атаки», «Я полмира прошёл через злые бои», песни, в которых отчётливо видна перекликающаяся тематика вагонного хита послевоенных лет – «Я был батальонный разведчик» с сюжетом о супружеской неверности. Демобилизованный фронтовик, по приезду домой, уличает жену в неверности или жена сама сообщает о том, что не будет ждать своим письмом на фронт. Однако при исполнении «Батальонного разведчика…» молодой Владимир нарочито подчёркивает жалобной интонацией то, что герой стал жертвой измены. В своих песнях на схожую тематику, герои Высоцкого жертвами не являются. Они выбирают смерть в бою или холодное презрение, как ответ на предательство, но даже не опускаются до осуждения и тем более рукоприкладства.

Берией из лагерей массово освобождались амнистированные уголовники, что обогащало народный фольклор доселе широко неизвестными лагерными произведениями. Так называемая «блатная романтика», при внешней схожести персонажей, мало монтируется с первым циклом песен Высоцкого – «Большой Каретный». Эти песни также не более чем стилизация. Когда мы говорим «стилизация», то подразумеваем не слепое подражательство, а лишь внешнее сходство. Уголовник народного песенного фольклора находится в системе лагерных координат. Восхваляя или проклиная блатную жизнь, является её составной частью. Уголовник Высоцкого – человек в момент наибольшего риска, или даже нравственного выбора. Его мир – безграничный космос общечеловеческих ценностей. Романтика уголовного мира, лишь некая условность внешней формы.

«Товарищ Сталин…» Юза Алешковского, – лагерный фольклор политических заключённых. Исполнив пару песен, написанных другими людьми, Владимир Семёнович и сам не стал продолжать работать в этом направлении. В политических песнях почти не было подтекста. На примере его китайского цикла, первую песню из которого он написал в том же 1963-м году, можно отследить скоротечность популярности таких произведений. Уйдёт политик, сменится политическая ситуация, забудутся и песни. Этот путь был тупиковым.

Самая первая песня Высоцкого – «Сорок девять дней» была написана в 1960 году в стиле вагонной лирики. «В имении в Ясной Поляне», «Сорок девять дней», «Батальонный разведчик» имеют абсолютно схожий мотив. Автор всячески стеснялся своего первенца. Говорил, что первой была «Татуировка» 1961-го года. Придумывал песне приземлённые названия, такие как «Пособие для начинающих халтурщиков», но из творчества песню не выкинешь.

В Москве общественные места от многочисленных инвалидов зачистили ещё в сороковых, когда Володя учился и жил у отца в Германии. Наш город мог значительно отстать по этому показателю витринного столичного благополучия, благодаря чему долгие годы являлся живым кладезем народного фольклора.

Алма-Ата, ставшая на несколько военных лет ещё и культурной столицей Союза, была для начинающего автора и исполнителя чрезвычайно интересна. Съёмки «Штрафного удара» могли дать Владимиру Высоцкому дополнительный толчок в написании стилизаций к блатным, фронтовым, вагонным песням в традициях русского городского романса.

Кругом бродят яки, куры, коровы, казахи и киношники. Их здесь как собак.

«3-й день подряд снимаем в горах, на высоте около двух тысяч метров. Уши закладывает, как в самолёте. Дышать тяжеловато. Но красиво там. Лучше, чем в Швейцарии, потому что там одни швейцарцы, а здесь казахи, а они наши советские люди. Ездят на лошадях, я увидел и сердце заныло. Попросил покататься. Сказал, что лошадь не ишак, и ещё что-то по-казахски. Так и не покатался. Ипподром и меня будут фотографировать, видимо, в Москве» (7).

Отметим что случай прокатиться вскоре представился, но уже не только с помощью местных чабанов. Это была такая удачная вставка в сюжет. Группа встретила в горах местного лесничего, который сыграл в эпизоде самого себя.

"Я хорошо помню, что, когда я приехал на Чимбулак, они стояли у домиков (у тех самых, в которых жили горнолыжники. Прим. авт). И один молодой человек прибежал. Это сейчас я определился, что это был Владимир Высоцкий. Он тогда был совершенно неизвестен и не знаменит, снимался в этом фильме в эпизодах. Ничего не пел в фильме. И попросил: "Дайте мне на лошади покататься". Я, естественно, не отказал. Потому что по фильму он участвовал в эпизодах, где катался на лошади", (14) – вспоминает Пётр Васильевич Коробко. В титрах его фамилии нет, но за 25 секунд в кадре он получил 7 руб. 37 коп. за то, что доставил свалившегося в снег с горы Кукушкина на совещание, которое, правда, уже закончилось. Лошадка на которой прокатился наш гимнаст-жокей, мягко говоря, отличалась от тех резвых скакунов, на которых предстояло участвовать в скачках на съёмках, проходивших на московском ипподроме. Лесничий остался доволен, так как его месячная зарплата тогда составляла 60 руб. «1 кг мяса стоил 1,5 рубля. Что бы вы понимали, за эти деньги в ресторан тогда можно было сходить хороший, и ни в чём себе не отказывать.» Да, после реформенный рубль был крепким!

Кстати, когда в первый раз какой-то чабан отказал Высоцкому в возможности покататься на лошади, он сильно не расстроился. «Ездил на казахском мустанге. Он скакал с пика на пик. Упасть я не упал, но ноги натёр. Казахи сказали, что из меня выйдет «сильно хороший джигит», (8) пишет о своих впечатлениях начинающий наездник и глава семьи ещё перед отъездом на Чимбулак. Ездовая практика лишней не была, ведь главные кадры со своим участием предстояло снимать в Москве.

13 января 1963 года. Алма-Ата- Москва.

«Люсик! Хороший мой! Обещал я тебе придумать что-нибудь повеселее. А весёлого ничего и не было. Был, правда, один очень красивый случай. Пушкарь обругал зав. этажом, сказал ей, что она старая … и ещё что-то, она вызвала милиционера, он и ему какую-то любезность. А ты представь себе, что такое милиционер, да ещё казах. Он издал боевой клич, что-то вроде "Амангельды!!!". Прибежали ещё 183 милиционера с луками и стрелами на низкорослых лошадях, накинули аркан на шею и волоком потащили в шатёр к майору. Майор был Чингисхан, он назначил 15 суток в темнице. Утром все мы узнали про это дело, стали думать и гадать, наш директор упросил отменить приговор и уплатил выкуп в размере 30 руб. Вот!» (8)

«…P. S. Сейчас горничная поинтересовалась: зачем я пою в ванной. Грозила.» – Вспоминаем «Песню командированного» (1968):

Дежурная по этажу

Грозилась мне на днях —

В гостиницу вхожу

Бесшумно, на руках.

А жить ещё две недели,

Работы – на восемь лет,

Но я докажу на деле,

На что способен аскет!

«Казахов мало, но радио и все остальное – все заражено великодержавным казахским шовинизмом. Правда, можно научиться и кое-что понимать. После каждого слова они ставят букву "м". Например, казахм, паровозм и т. д…» (4).

Последняя цитата позволяет понять причину столь критично-ироничного отношения Володи к отдельно взятой национальности. Постараюсь объяснить почему сегодня это становится так важно и злободневно. Последние годы разнообразные неправительственные организации (в республике нет закона об иноагентах. Прим. автора) Великобритании и США усиленно стараются сделать Казахстан очередной точкой напряжённости в Средней Азии. В числе основных тем для разжигания межнациональной розни – создание образа имперской России, нещадно эксплуатирующих свои колониальные окраины. В том числе, угнетая по языковому и национальному признаку.