Сергей Кутузов – Алма-Ата в творческой карьере Владимира Высоцкого (страница 3)

Пролить свет на многие интересные факты помогло интервью взятое одним из самых известных высоцковедов – Марком Исааковичем Цыбульским с коллегой по съёмкам в «Штрафном ударе» Владимиром Яновскисом:

«– Когда мы были в Казахстане у меня был день рождения. Мы тогда были в Чимбулаке, это такое место высоко в горах, там лыжная база. Водку там, в Чимбулаке, купить было нельзя, а у них (у актёров, – М.Ц.) в Алма-Ате уже были знакомые девчонки, так они спустились вниз и купили два ящика четвертинок. На себе тащили вверх!

У Володи была с собой гитара, он на ней расписался и подарил мне. Я, помню, переживал: "Володя, а ты как же? На чём ты будешь играть?" Он уже тогда в компаниях всегда играл и пел. Мог всю ночь просидеть, разговаривать и петь. Гитара всегда у него рядом лежала.

М.Ц. – Сохранилась эта гитара?

В.Я. – Да нет, украли её. Студенты университета однажды украли у меня и гитару, и аккордеон, на котором я играл. Я тоже музицировал, но не на гитаре. У меня где-то даже была плёнка, которую я никак найти не могу. Там мы с Володей вместе поём у меня дома. Это сразу после окончания съёмок было. Я жил на улице Дружбы, возле китайского посольства, номера дома не помню уже.

В Алма-Ате я ещё был занят тем, что просматривал девушек в качестве кандидаток в кордебалет цирка на льду. Володя присутствовал при этих просмотрах.

Ну а так – посиделки были. Игорь Пушкарёв был с нами. Он тогда популярным актёром был, только что прошёл фильм "А если это любовь?" Володя Трещалов был. Дядя Миша Пуговкин тоже с нами время проводил. Он любил тогда выпить. Володя пел "Товарищ Сталин, Вы большой учёный…" Потом, помню, была песня "Пейте воду, воду, господа!" («На Перовском на базаре») Разговоры, смех, анекдоты…

М.Ц. – Что Вам запомнилось из самих съёмок?

В.Я. – Режиссёр фильма Вениамин Дорман считал, что мы с Володей были похожи в кадре друг на друга, поэтому он мне велел всегда сниматься в шапке, а ему без шапки, чтоб отличаться. (На фото кадр из фильма к/ф «Штрафной удар» Прим. автора) Однажды случай был. Высоцкий и Пушкарёв пропали. Надо съёмку начинать – актёров нет. Наконец, приехали. На грузовике каком-то. И вот пока ехали, водитель дал им покурить сигаретки с гашишем. Им сниматься надо, а они истерически хохочут. Никак не могут отойти от этого дурмана. Кто им слово скажет – они начинают дико хохотать. Ну что делать? Пришлось съёмку отменять.

А ещё я помню, снималась сцена в кафе, где мы сидели и пили кефир с булочками (в картине этого эпизода нет, – М.Ц.). Снималось это долго, и Высоцкий с Пушкарёвым не выдержали – послали какого-то человека, чтоб он купил водки. А водку они разлили в кефирные бутылки, сильно, надо сказать, кефир разбавили…

Мы сидим, пьём кефир, идёт съёмка. И в конце режиссёр видит, что у нас (а меня они тоже слегка подпоили) язык заплетается и глаза не те… Высоцкий с Пушкарёвым уже такие покрасневшие сидят, уже и грим не так выглядит. Ох, как Дорман тогда с ними поругался!"» (12).

Следует уточнить, если речь идёт о павильонных съёмках, кефирно-водочный коктейль Володя со товарищами дегустировали уже в Москве, на Горьковской киностудии. Сама киностудия находится недалеко от ВДНХ. Соседство павильонов могло навеять через три года место действия песни «Два письма». Время выставок достижений народного хозяйства в среднем совпадало со временем, занятым Высоцким на киносъёмках. Пару месяцев срок, за который любящие люди скучая, могли вступить в небольшую переписку. Поэту не обязательно было писать везде и всегда, повинуясь какой-то паталогической потребности в самовыражении. Он мог копить впечатления, как на шампур нанизывая на свою уникальную память различные события и образы. Другие образы конечно ярче, но свои социальные роли неизменно ближе. А вот границы между ними настолько тонки и незаметны, что герои песен кажутся очень реалистичными, похожими на каждого из нас. Это безгранично повышает доверие слушателей. Трудно разглядеть в малокультурном селянине пишущим домой с выставки достижений народного хозяйства самого автора. Уберём условные декорации, и образ любящего мужа угадывается безошибочно.

«И. Пушкарёв вспоминал, что В. Дорман всё время говорил в адрес Высоцкого и Яновскиса: "Эти двое меня в могилу сведут". Когда ехали на съёмки, Володя вдруг громко сказал: "Искусству нужен Веня Дорман, как … который был оторван". Сказал экспромтом, просто так. И, конечно, тут же донесли… Когда мы приехали в Москву, нам с ним тут же запретили сниматься на студии Горького. Запрет действовал до конца шестидесятых, если не дольше" (13).

Поскольку празднование дня рождения Яновскиса 4-е февраля выпало на период съёмки на высокогорной базе Чимбулак, актёры решили совместить приятное с полезным – познакомиться со спортсменками, у которых там проходили тренировки или сборы и поздравить коллегу. Женская сборная жила на горнолыжной базе, как их теперь вежливо называют, в небольших «финских домиках», в советской интерпретации этой сборной конструкции. В советском спорте всегда действовал строгий сухой закон. Высоцкий с Пушкарёвым снарядили водочную экспедицию в город, получив два ящика «контрабандных» для базы чекушек. (водка в бутылках 0,25л.) Предлагаю обратиться к песне «Свой первый срок я выдержать не смог», написанной как раз в промежутке между двумя алматинскими командировками:

«Что вы там пьёте? Мы почти не пьём.

Здесь только снег при солнечной погоде.

Ребята, напишите обо всем,

А то здесь ничего не происходит…»

И снег всегда, и сухой закон, это как раз о Чимбулаке. В советских тюрьмах вряд ли «почти не пили».

Скорее всего, выпивку к дню рождения пришлось организовывать в условиях прорыва блокады. Конспирация в тот вечер, как и само день рождение, должны были проходить на высоте. Такая вечеринка могла состоятся, только если актёрской компании удалось усыпить бдительность режиссёра и директора картины.

«Вниз нас не пускают, потому что дороги обледенели и подняться сюда можно только на тягаче, а он и так перегружен, а потом здесь рыскают дикие барсы и козлы, они едят и бодают одиноких мужей и отцов» (11).

В данной цитате прошу запомнить представителей фауны, которых из всего многообразия выделил автор письма.

«Нас здесь кормят на убой, – 3 раза в день. Не есть нельзя – иначе нечем заниматься, но и много есть – ещё хуже. Я катался на лыжах. Падал. Вставал и снова падал. Здесь тренируется сборная Союза по скоростному спуску. Сборная смеялась. Им хорошо – они скоро едут в Австрию, а у нас конца края не видно, да ещё туман. Люсик, ужасно хочу к тебе…

P. S. Ты мне все-таки напиши в Алма-Ату, в гостиницу. Я получу. Лапа! А только что мне привезли снизу письмо от мамы. В нем она пишет много уменьшительных суффиксов, а вообще мне как-то неловко читать её письма.» (11).

На Зелёном на базаре, шум и тарарам…

Журналисты иногда цитируют для своей читательской аудитории фразу из письма, где молодой Владимир, в перерывах между съёмками, искал в предгорьях Заилийского Алатау снежного человека. Очевидно веря, «что есть ещё пока тропа, где встретишь питекантропа». В оригинале цитата звучит следующим образом: «А завтра уезжаем в горы и будем жить там в пещерах среди снежных людей и туземцев.» (9)

Шутка на потребу широкой публике. Что же на самом деле мог искать главный герой нашей книги, при наличии свободного времени и отсутствия вдохновения? В тот вечер на горнолыжной базе именинник запомнил в исполненные Высоцкого две песни в качестве подарка – «На Перовском на базаре» и «Товарищ Сталин, Вы большой учёный…». Эта информация, хорошо монтируется с другими воспоминаниями:

«М.Ц. – Как проводили время во время съёмок?

В.Я. – Я помню, что Володя интересовался фольклором. Кажется, в Алма-Ате мы с ним по рынкам ходили. Он интересовался этими людьми, простыми людьми, которые там кругом поют. Не самими людьми, точнее, а песнями, которые они пели.» (13)

Если у Владимира был вагон времени, но отсутствовало вдохновение, он вполне мог побывать на Никольском рынке и Зелёном базаре, находившимися равноудалённо от гостиницы «Казахстан». Зелёный базар – старейший сельхоз рынок в Республике. Вёл своё начало со времён основания г. Верного. Торговые ряды базара появились ещё в 1868 году. Не исключено что репертуар Володиных народных песен мог пополниться новыми находками и неизвестными куплетами уже к исполняемым.

Владимир Яновскис вспоминает один из ярких городских романсов «На Перовском, на базаре», написанном в 1925 году Львом Зингерталем, в период НЭПа. Песня отражала дух времени, и поскольку аудио записей тогда не делалось, а с авторскими правами никто не заморачивался, она быстро просочилась в массы, как народный фольклор. Рискну предположить, слышал и пел в компаниях эту песню Владимир ещё в конце 50-х годах, но после посещения рынков Алма-Аты, решил дать ей вторую жизнь. Высоцкий спел её на день рождения товарища. Впервые на плёнках в исполнении начинающего исполнителя, «На Перовском, на базаре, шум и тарарам» звучит в записях его педагога А. Синявского в октябре 1963 года. Этот факт косвенно подтверждает, что Высоцкий мог услышать песню или один из её вариантов на базарах Алма-Аты и понять, что она распространена гораздо шире, чем ему казалось ранее. А дальше случилось самое интересное. В 1964 году Таганка ставит спектакль «Десять дней которые потрясли мир». Артист сам предлагает Юрию Любимову вставить её в спектакль и сам исполняет, естественно, не претендуя на авторские права. Спустя десять лет, песня возвращается в столицу Казахстана в его исполнении, в спектакле Таганки, в совершенно другом качестве. Хотя те, кто слышали песню в «В десяти днях…» и на плёнках, даже не подвергали сомнению авторство Высоцкого. История с возрождённой народной песней на подмостках самого популярного театра страны, связанная с Алма-Атой, лишь предположение автора книги, впрочем, не лишённое некоторых оснований.