Сергей Кусков – Записки начинающего феодала (страница 62)

Мы выехали за ворота замка, и ехали не оглядываясь. Так здесь принято. Нельзя смотреть назад. Чем-то отдавало традициями викингов, и я не помнил, были ли они распространены у народов, поселившихся в Иберии при римлянах? Сами викинги — да, уже были, но собственно терроризировать Европу стали чутка позже. Ответа не знал, но факт — тут так принято, и точка. Ехали в молчании, не до разговоров настроение, и точно знали, со стен и башен на нас смотрит всё население замка, все родные и близкие. Слева вдалеке копали ров каторжане, которых снова прибавилось. Буквально вчера раздал последних слонов, заменил «овцам», то есть по моему мнению тем, кого можно простить, пожизненную каторгу на сроки от трёх до пяти лет, и когда буду судить следующих — фиг знает. Наш путь лежал на север, к действующему броду на Светлой. Ибо мы, по заветам отца, все двигались верхами, без повозок. Говорят, что только в Пуэбло такие лихие и быстрые ребята, остальные до новаций отца если и додумались, то внедрять не стали — дорого. Угу, жизнь дороже, а у нас граница под боком.

Календарь показывал девятое Апреля, разгар местной весны. Месяцы здесь длинные, дней по сорок, в конце мая будут уже первые полноценные урожаи. Я планировал навестить одну несвятую святую по имени Магдалена и вернуться, сменив доспех и оружие сотни с лёгкого на тяжёлое, пару недель передохнуть, и выдвинуться к границе, где и будем встречать степняков. Но я ошибался, и в замок вернусь очень и очень нескоро; очешуенно нескоро для моих радикальных планов. И этот поход, начавшийся как рейд по местам скопления разбойников (официально), а фактически рейд против одного зарвавшегося города (бывшего моего кстати, отколовшегося, а потому я горю особым желанием навести там шороху), этот поход будут называть Великим и приводить в пример поколениям юных безусых воинов после меня.

Но это будет потом, и я понятия не имел, что так сильно задержусь. Хотя к факту того, что задержаться, возможно, придётся, относился спокойно — ещё Иосиф Коба Джугашвили говорил, что есть логика намерений и логика обстоятельств, и логика обстоятельств гораздо сильнее логики намерений. Я был заранее готов к чему угодно. А ещё помнил сформулированный самим собою недавно Главный Девиз Попаданца — удивлять. Постоянно. Всегда. А это подразумевает мобильность. Наверное поэтому все перипетии воспринял спокойно, со стоицизмом, присущим опытному мужу, а не отроку. И тем не менее, сейчас я ни о чём не думал, кроме одного — надо каким-то образом заставить чёртовых купчишек помочь найти уродов, промышляющих на моих дорогах. Тех из их организации, кто занимается сбытом. А это задача сильно нетривиальная.

— Граф, к тебе! — бросил Сигизмунд. Я обернулся в сторону, куда он показывал. И увидел, как справа, через поля, что очень опасно, на бричке нас пытается нагнать одна знакомая особа. Тут поля не распаханы, считаются замковыми выпасами, и на выпасах этих полно камней и ям. Сейчас перевернётся, сломает шею… Да ну нафиг!

— Догоню! — Я бросил Лавру поводья сменных лошадей (Трифон ехал сзади, несколько дальше) и пустил дружка рысью наперерез. Замахал, чтобы сеньорита бабушка, а это была она, остановилась. Бьёрн и Марко двинулись следом, но на почтительном расстоянии — после случая с тем самым Марко Вольдемар так им вставил, что отныне одного меня оставят или в спальне с сеньоритами, или в нужнике, без вариантов. Подъехал к остановившейся бричке, перешёл на шаг, а затем остановил Дружка. Соскочил. Пока едем по своей территории, кольчуги и доспехи возим на вьючных. Это неправда, когда в фильмах показывают, что воины средневековья всегда в доспехах. Хрен там — тяжело и жарко, а ещё натирают шибко. Потеешь в них, воняешь… Треш короче. Надевают их или перед боем, или когда едешь по враждебной территории, иначе нафиг-нафиг. А потому спрыгнул я легко, и сразу сгробастал сеньориту в крепкие объятия.

— Рома, я…

Анабель зарыдала.

— Прости. Я хотела успеть. Но пациент… Я не могла дать ему умереть…

— Всё правильно. Всё верно, подбодрил я, гладя её волосы. — Ты умница. Ты единственная умница в этом жестоком мире!

— Он выжил. Он ТОЖЕ выжил, Рома! Представляешь? — Она подняла мордашку, и засияла от счастья. — Это на самом деле пенициллин! Мне повезло, почти с первой попытки!

— Почти?

— Это второй посев.

Ничего не понял, лишь снова прижал её к себе.

— Я всю ночь работала, готовила. Получилось одиннадцать доз. Было больше, но четыре недавно «ушли» на пробы. Крестьянам. Одну мы вместе возили.

— Помню, — кивнул я.

— Посев был маленьким. Я поставила новый, из него, много, доз сто сделаю. И больше. Но нужно время. Грибы не хотят размножаться быстрее, чем могут, как сладко их не корми.

Это точно. Сколько плесень ни корми, быстрее расти не будет.

— Сахар передали? На сахаре получится? — вспомнил я один из оговорённых, но не утверждённых вопросов.

— Конечно. И сахар использую, и мёд. Потом сравню что лучше. Но всё равно нужно ещё время, Ром. Ты пожалуйста пока не сильно воюй. Пока слишком мало пенициллина для полноценной войны. Я знаю, как это, выбирать, кому дать лекарство, кому нет, оставляя умирать. Это бремя выбора… Оно слишком тяжело. — Она грустно вздохнула.

— Понимаю. Обещаю, сильно людьми рисковать не буду. А к возвращению ты наготовишь много-много порошка, да?

Она уткнулась мне в плечо.

— Анабель, я без ума от тебя. Ты мне нравишься. И мне плевать, что в реальности ты в два раза старше.

Подняла глаза. Посмотрела нежно-нежно, с доверием, которого никогда ранее не было.

— Рома, ты только вернись, хорошо?

— Постараюсь.

Потом мы целовались. Я — её целовал, она — меня. Было до обидного жаль, что ночью её не было, тем более с Астрид они поладили. И сестрёнка ночью клялась-божилась, что не тронет её. Согласилась, что Анабель — рука божья, и это вне зависимости от меня и моих личных качеств, от факта моего вселения в её брата. А ещё сказала, что следит за её работой, и то, что трое крестьян вместо всевышнего видят этот свет и своих родственников… В общем, нельзя убивать таких людей, как бы сильно их ни ненавидела.

— Я буду ждать тебя! — выдала Анабель, отдышавшись.

— Я вернусь. Обещаю.

— Хорошо. — Снова прижалась к груди.

— Не забудь ещё и про спирт. Буду учить народ промывать раны. Спирта надо много.

— Постараюсь. Пока все силы бросила на пенициллин, не до перегонки было. Но твои кузнецы уже сделали всё необходимое, бочка есть. Теперь гончары нажгут насадку, и…

— Гончары? Насадку? — не понял я.

— Ну да. — Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. — Это будет ректификационная колонна. С насадками. Не буду же я возиться с поэтапными перегонками? Настроим колонну, и будет круглые сутки выдавать спирт без остановки. Медицинскую концентрацию не обещаю, но градусов семьдесят — сделаем.

— Я и слов таких не знаю, — усмехнулся я. — Ре-кти…

— Ректификация. Мы такое делали в универе. На химии. Не забыл, я в Амстердаме училась? И в Кёльне. И в Гамбурге. Там хорошие университеты. Давно было, но я хорошо помню. Я вообще хорошо помню, что давно было, не то, что недавно… — Тяжёлый вздох.

— Ты теперь снова молодая. — Провёл ей пальцем по щеке. — Наслаждайся. Потом, в ЭТОЙ старости, снова будешь хорошо помнить, что было сейчас.

Мне в лопатку врезался её кулак. Но тут же смягчившись, она произнесла:

— Спасибо… — И так романтичненько покраснела. — Но всё равно буду ждать тебя. Не хочу в разнос идти, — нахмурившись, заявила она. — Даже твоя Астрид е##тся со всеми подряд, а я… Не хочу. Прошла через это когда-то, не стоит оно того.

— А это правильно. — Снова поцеловал её. Быть для кого-то единственным мужчиной? Учитывая местное блядство, и как все спокойно его воспринимают… Это круто!

— В общем, смотри, — вернулась она к бричке, достала с пола парусиновую сумку, из которой извлекла… Деревянную коробочку-ларец. Откинула крышку. Внутри был серый плохо, но терпимо пахнувший порошок. — Смотри, мастера мне будут делать вот такие коробочки для дозировок, с деревянными замочками. Открыть легко, замочки только чтобы случайно, от тряски не открылись. Здесь на одну кружку одна доза. Должна помочь, но если не помогла — можно через время дать вторую. Сразу не надо — пенициллин по сути яд, можно и от него кони двинуть. Береги! Больше нету. И когда будут — не знаю.

— Спасибо. — Я закрыл коробочку, заперев её простым, но достаточно надёжным с виду деревянным же механихмом. Ларчики не для драгоценностей, сойдут и такие. Полиэтиленовых мешочков тут пока не придумали. Заглянул в сумку. Там лежало ещё несколько таких. Вес порошка — так себе, коробочка намного тяжелее содержимого, но дерево хорошее, должно уберечь от излишней влаги. Вес оправдан.

— Возвращайся. — Анабель снова прыгнула на меня, впиваясь губами поцелуем.

Сотню нагнали быстро, хотя не спешили. Я ехал задумчивый, с дурацкой улыбкой на лице. Парни понимающе усмехались, отвернувшись в сторону — типа за местностью следили.

Снова было искушение обернуться. На виднеющийся далеко-далеко замок, где на башнях всё ещё стоят наши жёны и подруги, и, конечно, моя сестрёнка. Точнее сестрёнка Ричи, моя любовница. И чуть ближе, где также в спину нам смотрит, махая мне платочком, человек из двадцатого века, пусть и попавший сюда из двадцать первого.