Сергей Кусков – Записки начинающего феодала (страница 12)

Тебе дали полноценную графиню по цене некондиционной, порченной, сукин ты сын. Это уже счастливый билет. Но тебе этого мало, ты хочешь ещё? Хочешь чтобы графиня стала зачуханной пограничной баронессой, твоей полноценной настоящей женой, а не той, кем родилась? Хочешь не выехать на её крови и положении наверх, а жаждешь потешить собственное эго, опустив её на свой баронский уровень?

Сочувствую. Но мне некем заменить её, а потому бери для баронских игрищ кого-то другого, у нас много хороших баронетесс на Юге. Я согласен на расторжение сделки.

— Что? — Он не сразу понял о чём я. — Да как ты сме…

— Легко. Отец заключил с тобой сделку. Я её расторгаю. И поскольку расторгаю я, с меня компенсация.

Тишина. Барон ошалел от такого развития событий. Тут разводы не то, что не приняты. Они практически невозможны. Даже в нашем средневековье церковь чаще разводила — была целая куча причин для этого. Тут народ попроще, причин куда меньше.

— Мои условия. Ты заявляешь церкви, что не можешь иметь детей и хочешь отпустить девочку. Астрид подтверждает своё согласие на аннулирование брака. После чего ты совершаешь паломничество… Куда — сам выбери. Где-то через год вернёшься и женишься, сказав, что произошло чудо и бог услышал твои молитвы. Дескать, от тебя понесла какая-нибудь девка, сам придумаешь, какая. Можешь даже ребёнка общественности предъявить и если не признать его, то приблизить и обеспечить будущее. Я же во-первых, так и быть, прощаю тебе приданное. Не забирать же у тебя замок и не рушить назад башню? А во-вторых, дам денег на паломничество, и пригляжу за замком, по-дружески, чтобы соседи не растащили, пока ты будешь там. И сотня солидов сверху, чтобы всё это произошло быстро, в течение пары-тройки месяцев. Чтобы к осени вас развели. Как тебе такой расклад?

— Да ты!.. Да ты!.. — У него не было слов от счастья. Правда это «счастье» собирается из четырёх как-то уже названных мною букв, и он понял наконец, что я хоть и мальчишка, но предельно серьёзен.

— Деловой человек! — воскликнул я и улыбнулся. Сам себя не похвалишь… — Зятёк, ты получаешь больше, куда больше, чем если Астрид останется с тобой.

— Да ты!.. — Что «да я» он сформулировать не мог.

— Подумай. Отложи решение на завтра-послезавтра, — поддел я. — Я ещё пять дней буду в замке, ответишь перед отъездом.

— Нет! Сразу нет! — отрезал он и вскочил. — Астрид — моя жена, и я те позволю…

— Заткнись! — Меня прорвало. Глаза застлала красная пелена, а сам я заполыхал, аки свечка — красивый камзол на мне опалился, хорошо хоть не вспыхнул и не загорелся сам. — Ты, pidor, подстилка эльфийская! Или ты её отпускаешь через священников, или, если не согласен, валишь отсюда нахрен! Но — один! Потому, что Астрид останется в замке, хочешь ты или не хочешь! Это — часть сделки! Это МОЯ часть сделки, пролюбленная отцом! И я не спрашиваю тебя, и даже не интересуюсь твоим мнением! Да-да! Нет — дорога на север вон там! — указал я куда-то в сторону. — Всё понял?

Отпустило. Какое-то время просто стояли и смотрели друг на друга. Он, опешивший от такого поворота и от того, что я чуть не спалил его, и буду драться за вышесказанное до конца, и я, чувствуя опустошение и дикое желание пить. Затем я развернулся и пошёл прочь.

— Она! Моя! Жена! — прозвучало вслед. Но уже без той железобетонной уверенности в себе, что была в его словах поначалу. Тело опять забила дрожь, но тоже уже не такая сильная. Но пришлось остановиться и обернуться.

— Ты хочешь сделать Астрид вдовой? Я сказал, Кастильяна, речь идёт не о твоём сраном баронстве, и не о твоём сраном самолюбии. У меня больше сотни тысяч человек. Которые на весах перевесят тебя вместе с замкам и всеми понтами. А за мной Бетис, где народу раза в два больше. А следом Альмерия. И степняки доходили до её стен не один десяток раз.

Или соглашайся по-хорошему, или будет по-плохому. Я даю тебе право выбора.

— Твой отец не был таким нахалом, предлагая порченную дочь, — язвил он, но я видел, это были слова «хоть чем-то ужалить, раз всё плохо».

— Так откажись, раз порченная! — заорал я. — Нахрен она тебе? Я у тебя её выкупаю обратно!

— Да, ты не отец, — осуждающе покачал он головой.

— Конечно, — довольно согласился я. — Он трясся над ерундой. А мне плевать, что подумает обо мне голытьба и разная сволочь.

— Тебе-то порченая зачем? Самому трахать? Ты понимаешь, что ломаешь ей жизнь? — пыталась иронизировать эта скотина.

— Наивный стереотип, — покачал я головой. — Наоборот, не даю тебе сломать ей жизнь. А трахать её мне или не трахать — не твоё дело. Сделка есть сделка. Да — да. Нет — нет. Думай.

Развернулся и теперь уже окончательно вышел.

Глава 3

Вундервафли от Лунтика

Как и планировал, первым делом пошёл к священнику. У падре Антонио была своя каморка в донжоне. Каморка потому, что тут вообще все комнаты были небольшие. Даже мои графские по площади примерно равны квартире в пятиэтажке. Потому, что это цитадель, самая защищённая часть замка, тут живут только самые-самые важные для Пуэбло люди, а места не очень много. А значит потеснятся. Или жить красиво и широко, или жить среди белой кости — одно из двух.

Но падре, сколько себя помню, никогда этим не тяготился. «Молитва и скромность подобают истинному служителю Его» — говорил он, когда я был маленьким. Точно помню.

— Сын мой, нам нужно серьёзно поговорить, — произнёс он, открывая дверь.

— Да, падре. За тем я и здесь. — Прошёл внутрь. Сел на единственный в помещении стул. Падре закрыл дверь, вернулся и сел напротив меня на край кровати. У него комната была небольшая, и кровать представляла собой не траходром, как в моих покоях, а скорее что-то вроде нашей двуспалки. Для знати так себе размерчик, а он всё же живёт в замке.

— Падре, — разговор решил начать я. — Так получилось, что не так давно ваш покорный слуга побывал в Аквилее. И узнал там от достаточно информированных лиц много интересных вещей.

— Да-да? И каких же, сын мой? — с интересом вытянулось его лицо.

— Например то, что о таких, как я, известно уже более тысячи лет. И не так давно их истребляли, поскольку один из моих не самых умных предшественников попытался сделать откровенную глупость и насадить здесь ту форму религии, какая была принята в его прежнем мире.

— «Прежнем мире»… Сын мой, для меня дико звучат эти слова, — зацокал он языком.

— И тем не менее, господь создал не только наш мир, и вы совершенно точно это знаете, — пронзил я его взглядом. — А ещё вы знаете, что люди даже в одном мире, под одной крышей, не могут договориться, как молиться правильно. И тем более в разных мирах люди никогда не станут делать это одинаково — различия между толкованиями не дадут, и каждая сторона будет считать себя исключительно правой.

— Продолжай, сын мой, — кивнул падре.

— Да я собственно закончил, отче. В прошлой жизни я исповедовал то, что здесь называют никейской ересью. Но никогда не был набожным. Потому, что мир вокруг не был набожным. К тому же перед глазами людей моего времени было множество независимых друг от друга религий. Христианство. Ислам. Буддизм. Внутри ислама ломают копья шииты и сунниты, при том, что есть десятки, если не сотни альтернативных течений. Про буддизм ничего не скажу — не интересовался, но и там много параллельных течений. В веровании же в Христа тоже свои течения. Никейская вера — православие, ортодоксальное течение. Истинно верная, то есть католическая, второе течение. И альтернатива католицизму — протестантство. Три параллельных равновесных течения одной никейской веры! При этом каждая также делится. В православии, кажется, восемнадцать церквей. В католичестве всё более-менее унифицировано, но и там есть несколько обрядов. У протестантов есть кальвинисты, лютеране и англикане. И отдельно стоят иудеи, не признавшие Христа.

— О-о-о! Иудеи! — потянул падре. Этот народ известен и в этом мире. Может не на бытовом (мастер Соломон не даст соврать), но церковь как минимум знает, кто это такие, кто были изначально.

— Да. И кроме иудеев, ВСЕ остальные откололись по сути от той веры, что вы называете никейской ересью. А ведь когда-то были альтернативы и ей.

— Да уж, нет единства у божьего народа… — потянул он.

— Я признаюсь честно, я не знаю точно, жил ли Исус на свете. Я не жил в то время. Ни одного свидетельства о нём в бумагах и документах нет, но это ничего не доказывает. И тем более я не знаю, был он богом, или у него, лишь папа крутой. В смысле только родственниками силён. Я готов принять обряд, по которому вы служите службы и молитесь, яготов делать всё, что предписано делать доброму католику королевства, и не собираюсь организовывать еретические учения и проповеди.

— Это мудрые слова, Рикардо, — закивал священник, и я понял, у него с души упал огромный камень. Именно этого он подсознательно боялся.

— Более того, я готов… Как это называется, «сотрудничать со следствием», — подобрал я аналогию.

— Ты готов встретиться и ответить на вопросы святой инквизиции, сын мой?

Я скривился, как от зубной боли. «Инквизиция» — это расследование. Следствие. Исследование. Это не символ аутодафе. Это символ следователя, изучающего обстоятельства дела. Да, дела о ереси, но именно следствие. А не палачество. Не надо шарахаться от этого слова; у нас оно отдаёт кошмаром, а тут означает ровно то, что перечислил. И никто не считает его мерзким или страшным, а инквизитор не равно идейный упоротый кровавый фанатик.