Сергей Кусков – Фрилансер. Ареал — Венера (страница 29)

Железная логика, против которой не попрёшь.

— Но лично я понимаю твой стресс. — А теперь во взгляде сочувствие и поддержка. — И Фрейя рассказала, какую роль ты играл. Я ведь точно знаю, что ты не такой. Но ты потянул, справился… А значит вжился чересчур сильно, и надо было тебя из роли вытаскивать в настоящее «я». Я была готова или сама переспать с тобой… В медицинских целях, разумеется, или заставить Фрейю, чтобы клином выбить — другим стрессом. Но Сирена настояла на транквилизаторе. Как видишь, последний помог, ты снова сам собой. Но больше старайся в безумие не впадать — в следующий раз мы можем тебя не вытащить. И да, не обижайся на Сирену. Она любит и ценит тебя, ты ей как родной, несмотря на гадости, что ей сделал.

— То есть она признаёт, что рыльце в пушку? Что гадости ей я делал не просто так? — довольно усмехнулся я.

— Семья на то и семья, — грустно усмехнулась она, — что её члены постоянно меж собой ссорятся. Но на то она и семья, что эти ссоры не заканчиваются фатально. В итоге все мирятся и идут по жизни бок о бок дальше, рука за руку. Она — член нашей семьи, так уж получилось. И она тебя приняла. Постарайся и ты понять и принять её.

— Постараюсь, — совершенно искренне сказал я.

— А ещё я считаю, что любовнику королевы простят гораздо больше, чем кому бы то ни было на планете, — резко перешла королева к главной на сей момент теме, после чего пронзила псевдоигривым взглядом, который, впрочем, меня не обманул. — Даже принцу-консорту не простят того, что позволено любовнику. Фрейя твоя защитница, твоя ширма, но кто такой её любовник в масштабах планеты? И даже её муж — так себе персонаж, если честно. А вот я могу поставить близкого к постели человека куда угодно, на какую угодно должность. И это съедят. Надеюсь, ты не держишь зла за утреннее представление?

— Кто надо уже получил «сливы» в виде съёмки нас с тобой из твоей спальни, — не спросил, а констатировал я. Многозначительное молчание в ответ. И тут она не оправдывалась, а лишь уведомляла. — На самом деле это не секрет, я именно об этом и подумал, — признался в свою очередь и я. — И твои романтические наскоки на идеального мужчину были замечательные, и искренние, но, наверное, не будь необходимости, ты бы сдержалась. Если не прав — поправь, пожалуйста.

— Всё так, — орудовала она ножом и вилкой, и в отличие от меня почти доела. А я всё рассусоливал, вспоминая курсы этикета от двух имперских принцесс. Нет его во мне, не впитался с молоком матери. А она, как и её дочери, действует за столом непринуждённо — так невозможно научиться с нуля. — Рад, что не держишь зла. Но на самом деле это полуправда. — Снова подняла на меня внимательный взгляд. — Хуан, я должна была пройти через это. Это моё испытание, моё очищение. Мой собственный катарсис — у меня он такой

— Через постель со мной.

— Да. — Кивок. — Ибо так и есть, ты — моя мечта. Моя внутренняя Лея хочет тебя. Хочет попробовать и посмотреть, что она в юности нафантазировала. Я-взрослая категорически против, но чем безумнее ситуация, чем меньше в нас остаётся рассудка и чем больше испытываем эмоций, тем легче подсознание берёт над сознанием контроль, выпуская внутреннюю Лею. А я устала, Хуан. Видит бог, как устала! — Подняла глаза к потолку. — Последние дни была на грани. Не сорвалась за малым. Спасибо, что понял правильно, мальчик. Я просто раскуксилась… Наверное… И…

И она заревела. Слёзы потекли из глаз, и её величество резко вскочила, убегая в спальню.

Я встал и спокойно пошёл следом. И, подойдя, лёг рядом, обнял и уткнул её лицо в плечо. Да, какая бы железная ни была, она — женщина. А любая женщина имеет право на слабость. И первое, что нужно в такой ситуации — уверенное мужское плечо, в которое можно излить душу.

— Успокоился? — спросил я, когда Злюк ответил.

— У тебя хочу спросить то же самое, Веласкес. Или всё же Мегалодон? — В голосе ирония и превосходство, но насквозь искусственные. — Знаешь, я всё же буду называть тебя Веласкес, уж извини. Да ты и сам себя так назвал.

— Я предельно спокоен, разве незаметно? — Я ехидно улыбнулся в ответ. — Мне сказали, у тебя за ночь аж четыре сеанса связи было. Всё с кураторами обсудил? И что они тебе посоветовали? «Сливать» захват и дать мне взорвать вас?

— Какой ты быстрый!.. — Злюк замолчал, раздумывая. — Веласкес, скажи, убивая детей ты совсем-совсем ничего не чувствуешь? Нет-нет, ничего эдакого, я спрашиваю для себя. Самому интересно. В своей практике таких не встречал, а жизненный опыт у меня дай боже.

— Проверить всех психологов и психиатров Альфы на европейские корни! — быстро рявкнул я операторам и Лопесу — весь командный центр сейчас внимательно следил за нашими переговорами. А теперь тангетку. — Дорогой Мухариб, прости, но не понимаю вопроса.

— Ещё б ты понимал! — хохотнул он. — Просто ответь: тебе нравится убивать детей или нет? Или давай иначе, тебе нравится убивать в принципе?

Сучёныш. Теперь на всю страну будет попытка моей дискредитации, как маньяка-психопата. Ладно, поиграем и в эту игру. Они ещё не поняли, что я не играю по правилам, и задуманное ими оберну в свою пользу? Их сложности!

— Разочарую, но нет, не нравится.Ты же планируешь выдать в сети мои откровения, правда?

Оценивающе помолчал. Красноречивая тишина в ответ. — Да ради бога! «Экспресс любви» на полном ходу тебе в задницу! Нет, я не чувствую удовольствие от смерти, Мухариб. Нажимая на спуск, я чувствую отдачу и только её. Но есть и обратный фактор: когда я осознаю, что нажав на оный спуск, сделал мир чище, что одной мразью стало меньше… Становится не то, что приятнее, но как-то легче на душе.

— Получаешь кайф от достижения целей, — философствовал он тоном профессионального медика. — Что ж, у тебя далеко не запущенный случай. С тобой ещё можно работать. Но, думаю, рано или поздно ты повзрослеешь, жизнь обтесает тебя, и тебе будет всё равно кого убивать. Вопрос времени, Веласкес.

Ладно, я добрый. Попытка засчитана. Первый раунд оставлю ему — пусть порадуется.

— Ну, раз я ублажил тебя, потешил твоё самолюбие и жажду исследований профессионального клинического психолога, давай перейду к делу, — предложил я, — собственно ради которого так рано встал, покинув постель красивой женщины. Как ты смотришь, дорогой мой террорист, на то, чтобы мы передали заложникам лекарства, а детям горячую еду и питьё?

— Категорически против! — отрезал абонент.

— Даже зная, что у нас тут твои заложники, и обращаться с ними мы будем так себе?

— Именно, Веласкес, — утвердил он.

— В таком случае другое предложение. Обмен. Причём выгодный тебе. Ты уже понял, мне всё равно, дети у тебя в заложниках, взрослые, или сам шайтан. И никто на целой планете не скажет ни слова, чтобы я ни сделал. Тебе нет смысла держать в плену именно мелких спиногрызов. Предлагаю заменить их на взрослых.

— Сразу нет! — В голосе Мухариба послышался испуг. Испуг просто обсуждать эту тему. Ибо и правда тема больная — дети слишком специфицеский контингент, даже террористы в общении с ними должны иметь определённую подготовку. Окей, давим:

— А ты подумай, Мухарибушка. Ну, зачем тебе эти спиногрызы? Вой! Плач! Обоссанные штаны! Их же невозможно заткнуть, они не понимают человеческого языка. Их бесполезно бить — только убьёшь, но ничего не достигнешь. Сидят, ревут, на нервы действуют… И при том если кто-то из них погибнет — это смерть заложника, как ни крути! За которую со вчерашнего дня ты будешь получать ответрку. А они ведь такие хрупкие…

— Заткнись! — О, как легко его вывести из себя.

— Да ладно тебе, Мухариб, — продолжал издеваться я, — свои люди. Я не Лопес, который над всем этим дерьмом трясся. Кто тебе скажет как есть, кроме меня, старого доброго Мегалодона? По-свойски?

А ведь я предлагаю с точки зрения нашего королевства не просто замену, а замену более выгодную. Я предлагаю тебе не обмен детей на взрослых, а обмен никому не интересных детей на ИЗВЕСТНЫХ взрослых. Медийных персон. Тех, кого все знают, про кого снимают передачи, пишут статьи. Это взрослые люди, и они пойдут к тебе добровольно, а потому по морально-этическим даже если ты кого-то убьёшь, с одной стороны это их осознанный выбор, я задавлю своих спонсоров этим аргументом, а с другой — это люди, которые на виду, их знают ВСЕ. Артисты, певцы, режиссёры, писатели и публицисты. Ведущие и блогеры. Футболисты и игроки в контрас, наконец! У нас много людей, о смерти каждого из которых будут скорбеть сотни тысяч, и даже миллионы. Тебе нужен медийный эффект в поле Венеры — ты его получишь, Мухариб, и твои спонсоры будут довольны! Соглашайся! Хотя бы не отказывайся слёту.

Отрицания не было. Нет, он не согласится, не сейчас, но крепко задумается. И он, и его люди, которые наверняка психологически на него постоянно давят.

— Но и это не всё, посмотри на вопрос с третьей стороны, — продолжал играть дьявола я. — Что можно взять с мелкого? Да ничего! А среди добровольцев могут быть красивые женщины. Молодые женщины! Приятной наружности. Да или даже приятные мальчики. Вы же знаете, как использовать приятных мальчиков, не отрицай. Я всё-всё видел, чем вы там, шалуны, занимаетесь. Твоим мальчикам приятно — можно сбросить напряжение, медийная картинка страданий лучших людей планеты также в наличии, вы для своих — истинные герои… А с другой стороны я всем говорю, что это добровольцы. Мухариб, нафиг этих спиногрызов!