Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 32)

— Месяца через три, когда кончится сезон дождей, я думаю возобновить свои археологические работы на нагорьях, в районе Тамбача, — сказал он. — Там я с удовольствием встречусь с вами, все расскажу и покажу.

Еще Хантингфорд указывал, что больше всего развалин сооружений азанийцев сохранилось в Кении, особенно на плодородных нагорьях с их умеренным климатом. Однако те самые благодатные районы, которые многие века назад облюбовали себе сириква, в наше время избрали местом своего жительства английские поселенцы. Совершенно очевидно, что вчерашним солдатам колониальной армии, авантюристам и искателям приключений, решившим стать в Кении чаеводами и свиноводами, было меньше всего дела до древних стен и искусственных террас. Памятники азанийцев на долгие века пережившие своих создателей, в 20-30-х годах нашего столетия исчезли почти повсюду, безжалостно распаханные тракторами или вытоптанные тысячными стадами фермерского скота.

Район интенсивной хозяйственной деятельности европейцев оканчивается у кромки уступа Элгейо, где зажатая со всех сторон темными хвойными лесами лежит бома Тамбач. Ее единственная улочка по бокам выложена костями и рогами диких животных, конфискованными у браконьеров, а наружные стены единственного каменного дома увешаны черепами буйволов и носорогов; у порога его лежит огромный слоновый череп. За домом открывается прекрасный вид на долину Керио. Современная цивилизация еще не шагнула вниз по склонам Элгейо, Вот почему именно в Тамбаче, на самом краю перепаханных нагорий, Джон Саттон решил изучать сохранившиеся следы азанийцев.

Когда в условленный день я приехал в Тамбач, ученый, не теряя время, ввел меня в курс дела.

— Помимо долины Керио в Восточной Африке известны еще три района древнего террасного земледелия и искусственного орошения, — начал он. — Один из них находится у берегов озер Патрон и Эяси, в центре Рифт-Валли, два других — у северной оконечности озера Ньяса. В этих же районах обнаружены остатки древней тысячекилометровой дороги. Этот тракт проложен от северной оконечности озера Ньяса через территории современных Замбии, Танзании и далее, по кенийским нагорьям. Таким образом, дорога связывала южный и северный центры террасного земледелия азанийцев.

Дорога Север — Юг, очевидно, проходила через Энгаруку — ныне мертвый город, находящийся неподалеку от берега озера Натрон с его древними искусственными террасами. Раскопки, проведенные в 1967 году в Энгаруке, позволяют говорить о том, что город этот существовал уже тысячу лет назад. В Энгаруке сохранилось более шести тысяч каменных домов, в которых жили около сорока тысяч человек. По понятиям тех времен это был огромный город, не уступавший другим крупнейшим центрам цивилизации. Население Энгаруки обрабатывало не менее трех с половиной тысяч гектаров полей, орошавшихся сложной системой каналов, и производило значительные излишки зерновых. В городе жило также много ремесленников.

Ученые обратили внимание и на то, что кушитский народ гелубба и их соседи каффа в Эфиопии владеют техникой сухой кладки, используя ее и по сей день. Тем же методом строительства пользовались древние семито-хамитские народы, в частности строители Мероэ, Напаты и Аксума. И при помощи этой же техники сухой кладки возведены каменные дома Энгаруки и ограды вокруг строений сириква в долине Керио и по склонам Элгейо. Пойдемте, я покажу их вам, — заключил Саттон.

Спустившись вниз по склону, мы остановились у каменной стены, сложенной без применения извести. Стена была полуразрушена, однако можно было угадать, что в былые времена она имела форму круга, лишь в одном месте «разорванного для входа». За ней возвышался округлый холм.

— Очевидно, могильный курган, — предположил Саттон. — Однако я не хочу отвлекаться на раскопки, прежде чем не обследую все склоны и не установлю, что сохранилось от времен сириква.

Неподалеку внизу виднелся еще один холм, окруженный тремя поясами стен. Пройдя часа два вдоль его склона, ученый остановился на площадке, очищенной от кустарника. Сквозь траву были отчетливо видны следы каменной кладки, имевшей форму эллипса.

— Это, конечно, фундаменты домов, — говорит Саттон. — Здесь, в Тамбаче, хотя я и считаю этот район самым благодатным для изучения культуры сириква, обнаружить хорошо сохранившиеся жилые постройки пока не удалось. Но дальше вниз по уступу Элгейо, а также на соседнем плато Уазин-Гишу дома сохранились получше, а каменные стены вокруг них достигают высоты полутора метров. Что же касается «ям сириква», то они здесь попадаются буквально повсюду. К востоку от Тамбача мне удалось проследить, как ответвление одного из ирригационных каналов подходит непосредственно к «яме». Следовательно, сириква использовали воду своих каналов не только для орошения, но и для бытовых целей, проводя от них нечто вроде водопроводов к местам ночлега скота или своим жилищам. Важно, что эти жилища имели такую же эллиптическую форму и были сложены тем же методом сухой кладки, что и сооружения знаменитого Большого Зимбабве в Южной Родезии.

— Когда я осматривал Зимбабве, мне даже показалось, что форма самого большого здания-«храма», да и разбросанные вокруг строения удивительно напоминают своими очертаниями современные эллиптические хижины нилотов, обнесенные оградой из маньяры, — вставил я.

— Да, это так, — согласился Саттон. — Сейчас, бродя по развалинам Зимбабве, трудно предположить, что в прошлом здесь ключом била жизнь. Зимбабве был столицей могущественной империи Мономотапа, а это звучное название, как вы, наверное, знаете, означает «принц шахт». И народные легенды, и арабские источники свидетельствуют о том, что в царстве Мономотапа находились копи, откуда владыки Куша и Аксума черпали золото. Потом, уже в средние века, на золотую жилу древних напали арабские и суахилийские купцы, а в XV веке — даже португальцы. Драгоценный металл вывозился тогда через морские ворота Мономотапы — Софалу.

— Но не было ли другого, внутриконтинентального пути, связывавшего мир с золотоносными районами на юге Африки? — поинтересовался я.

— Именно к этому я и веду речь, — кивнул ученый. — Древняя азанийская дорога, на мой взгляд, — это всего лишь часть гораздо более длинного торгового пути. На севере этот путь продолжался по озеру Рудольф в аксумские земли, на юге — по озеру Ньяса в Мономотапу. Конечно, пока что это лишь гипотеза. Однако разве многочисленные попадающиеся вдоль этой дороги древние памятники, имеющие так много общего, не наводят на мысль о том, что и сама дорога, и эти памятники были созданы людьми, общавшимися друг с другом?

То, что древний тракт Север — Юг связан с эфиопскими нагорьями, объясняет очень многое. Эфиопия и существовавшие на ее территории древние государства — признанный крупнейший центр цивилизации Африки. Негусы — владыки Аксума — посылали огромные экспедиции в глубь материка и могли организовывать своих подданных на строительные работы огромных масштабов. Знаменитый Козьма Индикоплов, посетивший Аксум в 525 году, упоминает о том, что каждый год негусы отправляли в глубь континента караваны численностью свыше пятисот человек. Аксумские купцы меняли ремесленные товары и соль на золото. Так не по открытому ли ныне учеными древнему тракту, идущему через территорию Кении, двигались эти караваны из Эфиопии на юг, в золотоносную Мономотапу и обратно. Во всяком случае великий португальский историк Жуан ди Барруш, который застал последние дни Мономотапы и которому были доступны многие из погибших ныне источников, уверенно заявляет: крепость Зимбабве и рудники Южной Родезии построены аксумитами.

Ну, а если так, то кенийская территория, находившаяся как раз между Аксумом и Мономотапой, в силу своего географического положения волей-неволей испытывала на себе влияние культуры соседей. И нечего поэтому удивляться тому, что по эфиопскому озеру Тана и по кенийскому Баринго и сегодня плавают лодки одинаково причудливой конструкции, что на склонах горных уступов, обрамляющих долину Керио, сохранились древние акведуки и искусственные террасы, ничем не отличающиеся от аналогичных сооружений на землях эфиопских народов гелубба и каффа, и что так похожи стелы Аксума и побережья озера Рудольф.

— Удалось ли вам найти свидетельства знакомства кенийских азанийцев, в частности сириква, с железом? — спросил я.

— Поскольку я еще не начинал здесь раскопок, на подобную находку было бы трудно надеяться. Однако в Ланете, близ Накуру, я не так давно завершил детальные археологические исследования, которые позволяют говорить о том, что сириква знали железо. В железном веке жили и обитатели Энгаруки.

— Как вырисовывается вам прошлое этого народа и причины его исчезновения с лица земли?

— Мне кажется, что сириква — это не один народ, а собирательное название племен, живших на нагорьях и создавших азанийскую цивилизацию еще до появления там нилотов. Это были и койсанские племена — родственники бушменов, и загадочные ндоробо, и, возможно, кое-кто из негроидных племен. Затем к ним присоединились кушиты, которые, будучи знакомы с культурой Куша и Аксума, влили новые идеи в общество аборигенов, познакомили их с кое — какими новыми достижениями и, возможно, способствовали установлению постоянных торговых связей между северными и южными пунктами великой азанийской дороги.