Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 34)

Первобытные аборигены девственных горных лесов ндоробо, или, как они сами себя называют, «окейк», мирно встретили пришельцев — кушитов, банту и нилотов, которые, появившись на их землях, пасли коров и обрабатывали поля на открытых равнинах, где нечего было делать лесным охотникам. Ндоробо обменивали шкуры диких животных и мед на зерно и молоко, а от кикуйю начали получать даже коров, разрешая тем за это селиться на своих землях. Именно от охотников-ндоробо масаи получали то огромное количество слоновьих бивней, которые во второй половине XIX века скотоводы выменивали на бисер, бусы и медную проволоку, став самым «разукрашенным народом» Восточной Африки. Сами же масаи на слонов никогда не охотились.

Эти контакты, конечно, приводили к смешанным бракам малочисленных ндоробо с их многочисленными соседями, особенно с нанди, масаями и кикуйю; поэтому найти сейчас «чистых ндоробо», изучение которых позволило бы установить их антропологический тип, их расу, — очень трудная задача. Но даже по тем чертам, которые и сегодня выделяют ндоробо среди окружающих их племен, некоторые ученые утверждают: ндоробо не негроиды, у них сохранилось много общего, сближающего их с представителями койсанской и пигмейской рас. Быть может, они «последние из могикан», самые северные представители древнейших обитателей Африки?

Судьба ндоробо в этом веке известна достаточно хорошо, но это трагическая судьба. В колониальной Кении земельные захваты англичан в первую очередь ударили по ближайшим соседям ндоробо — кикуйю, нанди, масаям. А это, естественно, не могло не отразиться на взаимоотношениях племен друг с другом. После того как англичане отобрали у нанди все их плодородные земли на равнинах, те начали подниматься в горы и расчищать под свои поля лес. Кроме того, на лесных опушках, где охотились ндоробо, появился масайский скот. Не имея представления о частной собственности, о том, что такое договор и право, ндоробо зачастую по неопытности подписывали с кикуйю соглашения, по которым за одну корову они передавали тем сотни и даже тысячи гектаров земли. Большей частью такие сделки происходили в дождливый сезон, когда в лесу, который ндоробо продали кикуйю за корову, нельзя охотиться и поэтому, он им был «не нужен». Через несколько месяцев, когда кончался дождь и начинался охотничий сезон, ндоробо приходили к своим соседям с двумя коровами и объявляли, что «возвращают лес себе». Однако не тут-то было. Оказывалось, что за это время земледельцы вырубили и выжгли деревья, превратили большую часть леса в поля, засеяли их и совсем не хотели возвращать обратно, пусть даже и за две коровы. При этом кикуйю, на горьком опыте общения с англичанами искушенные в юридическом крючкотворстве, махали перед носом старейшин ндоробо бумажкой, к которой те еще в период «больших дождей» приложили свои пальцы. Старейшины удивлялись, говорили, что если все дело в бумаге, то можно порвать ее и поменять лес на коров, но кикуйю лучше знали что к чему.

Однако самый страшный удар по древним хозяевам кенийской земли нанесли, конечно, англичане. Во-первых, они запретили ндоробо охотиться в районе Абердара. Один британский офицер увидел здесь на одном из стариков ндоробо шкуру неизвестной доселе европейцам редкостной горной антилопы бонго. Англичане решили, что не могли до сих пор открыть эту антилопу для науки потому, что ндоробо уничтожили ее, и запретили им охотиться на кого бы то ни было в районе Абердар. Потом охота была запрещена и вокруг горы Кения. А поскольку кроме как на склонах Абердара и горы Кения тропических лесов в Кении вообще нет, то охотиться ндоробо стало негде.

Они попробовали спуститься на равнины и начать охотиться на обитателей открытых пространств, однако колониальное законодательство настигло ндоробо и тут. Отныне любой африканец мог убить зверя только в том случае, если он защищался от нападения или имел на то специальное разрешение от властей. К тому же за разрешение требовалось платить деньги, причем немалые. Все это было выше понимания ндоробо! Их предки веками охотились здесь, их старейшины и деды рассказывали детям, что добрый и могущественный бог Ойок, создав всех животных, подарил их окейк и сказал, что только они и могут убивать зверей. А тут ндоробо должны ходить спрашивать специальные разрешения на охоту у каких-то белокожих пришельцев, которые и в лесу-то никогда не были.

Ндоробо продолжали охотиться, как и прежде, ставили ловушки вдоль троп, рыли ямы на дорогах. Но вскоре англичане стали все чаще арестовывать охотников или высылать их с семьями из лесных районов. Приедут среди ночи полицейские на грузовике, посадят в него всех жителей деревни и отвезут на равнину.

Так целый народ, раньше здоровый и веселый, славившийся своими танцами, песнями и мудрыми баснями о хитрых животных, полностью был лишен колонизаторами средств к существованию. Как ни тяжело было в колониальной Кении земледельцам кикуйю или скотоводам-масаям, им все же не запрещали ни копать крохотные поля позади своих хижин, ни пасти скот на выжженном солнцем пастбище. А ндоробо, племени охотников, запретили охотиться под страхом попасть в тюрьму или на принудительные работы. Единственное, что им разрешали, — так это развешивать ульи в лесных лощинах и саванне и выбирать из них мед.

Трудно, очень трудно жилось в Кении многим племенам. Но ни одно из них не было полностью согнано с земли своих отцов, рассеяно по всей стране. А с ндоробо сделали именно так. Их лишили собственной этнической территории, разбросали по всей стране. У них даже хотели отнять название племени. Появились ндоробо-масаи, ндоробо-кикуйю, ндоробо-нанди — в зависимости от того, среди какого народа, на чьей земле они жили. Ндоробо утратили родной язык (и это еще одна серьезная помеха при установлении их прошлого) и говорят сейчас на языках «племен-хозяев». Каких-нибудь полвека назад ндоробо было не меньше пятидесяти тысяч, сейчас — чуть больше двадцати.

У нанди, в семьях богатых скотоводов и владельцев чайных плантаций, где ндоробо начали работать батраками, за ними закрепилась презрительная кличка ихдыныш «нечеловеческие люди». Кикуйю и сейчас считают, что согнать решивших заняться земледелием ндоробо с их полей совсем не грех, поскольку те до сих пор не имеют представления о частной собственности. И только благородные масаи, эти аристократы саванны, позволяют им селиться на своих землях, обзавестись двумя-тремя коровами или вдали от дорог (чтобы не было неприятностей от властей) охотиться на антилоп и зебр. Однако за это ндоробо должны оказывать масаям любую услугу, о которой бы те ни попросили, и, в частности, делать масаям все земляные работы, поскольку традиция запрещает тем копать землю. Ндоробо также не имеют права уйти с масайских земель, не испросив на то разрешения их хозяев. В общем взаимоотношения между масаями и ндоробо постепенно превращаются в нечто вроде отношений хозяина и раба, построенных на «джентльменском соглашении».

Разобщенные, обездоленные, лишенные возможности заниматься единственным делом, ради которого, по их глубокому убеждению, мужчине стоит жить — один на один выходить на дикого зверя, ндоробо боролись за свои права и свои леса. Еще в 1901 году великий охотник и вождь ндоробо Либуи удивил своей смелостью всю Англию, подав в английский суд жалобу на англичан за то, что те отняли у его соплеменников лучшие охотничьи угодья. За подобную дерзость Либуи попал в тюрьму, но это не помешало ндоробо продолжать борьбу за возвращение своих земель. В мае 1970 года я был на одном из митингов в местечке бленгуруоне, неподалеку от Накуру, где собралась почти тысяча представителей всех рассеянных по стране кланов древнего племени ндоробо, чтобы обсудить свое трагическое положение. Выступил на митинге и Вилли Комен — сам ндоробо, член парламента, призвавший кенийское правительство помочь его племени обрести свою утраченную землю. «Пора покончить с несправедливостью колониальных времен, когда интересы этого древнего народа полностью отрицались и ндоробо, угнетенные и задавленные, были распылены колониальной администрацией по всей стране», — заявил он.

Тогда-то, в Оленгуруоне, беседуя с Коменом, я познакомился с Лембуга Олелебуе, порекомендовавшим мне съездить в горы Ндото. Года полтора дела не позволяли мне отправиться в этот глухой район. И вот наконец сегодня я уже был совсем близко к заветной цели, но…

Тивас уже нарвал траву и вместе с двумя погонщиками ослов плел «веники мира». Будем надеяться, что эти веники откроют нам послезавтра врата в горную обитель «настоящих» ндоробо.

От равнины Эль-Барта до равнины Иль-Поньеки 

Полтора дня вынужденного сидения в таком захолустье, как Барагой, — на редкость мучительное занятие. Барагой — бома очень типичная для кенийского Севера. Селение представляет собой одну-единственную улицу, состоящую из десятка индийских и сомалийских лавок, торгующих предметами пеовой необходимости для местных жителей и разнообразными консервами и запчастями для автомобилей — для проезжих, отправляющихся на озеро Рудольф и дальше в Эфиопию.

Поскольку селение — это последний оплот цивилизации перед лежащей впереди тысячекилометровой разбитой дорогой через безлюдные вулканические плато и пустыни, при появлении иностранцев все индийцы и сомалийцы высыпают на улицу, надеясь, что приезжие сейчас начнут оптом покупать товары и сделают их миллионерами или в крайнем случае поправят давно шатающееся дело.