Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 22)

— Да и что это за реки, — раскурив трубку, продолжал Грейн. — Озеро, почти полностью расположенное в Кении, живет исключительно за счет эфиопской реки Омо. Это единственный водоток, имеющий постоянный сток в Бассо-Нарок. Все же остальные реки пополняют озеро водой лишь тогда, когда в их верховьях, в горах, идут дожди. Мы только что закончили обследование Теркуэлла. Это крупнейшая река кенийского Севера и крупнейший водоток, впадающий в озеро с кенийской стороны. Тем не менее, хотя со времени окончания влажного сезона не прошло еще и двух месяцев, воды в реке уже почти нет. Полукилометровая старица глубиной по колено, затем три — четыре километра нагромождений песка или камней, опять старица — вот что такое Теркуэлл сегодня. Теперь мы немного передохнем в Лодваре, обобщим метеорологические наблюдения, а затем отправимся обследовать другой крупнейший водоток бассейна Бассо-Нарок — реку Керио.

— О, попав в долину Керио, вам волей-неволей придется быть не только герграфом, но этнографом и историком, — Улыбнулся я. — Ведь это район, в котором, как нигде в Восточной Африке, сплелись в один клубок проблемы ее прошлого.

И быть может, именно там находится та ниточка, ухватившись за которую можно распутать этот клубок.

— Да, я готов к этому, — согласился Грейн. — Кстати, интересное и бурное прошлое долины Керио — прямой результат ее географического положения. Взгляните на карту. Граница между безжизненными вулканическими плато и полупустынями, наступающими с севера, и более влажными и плодородными землями, спускающимися с гор Центральной Кении с юга, проходит в этом районе примерно по параллели первого градуса северной широты. А рифтовая долина Керио — это своеобразный язык аридных ландшафтов, вклинивающийся в зеленые горы. Здесь полупустыни проникают так далеко на юг, как нигде в Африке; они доходят почти до экватора. Это удивительнейшее место. Здесь над засушливым пустынным днищем долины поднимаются склоны, поросшие влажными тропическими лесами.

— Вы хотите сказать, — подхватил я, — что кочевники пустынь, мигрировавшие на кенийский Север из засушливых районов Эфиопии и Судана и обычно сторонившиеся лесов, по долине Керио могли заходить далеко на юг?

— Вот именно. Здесь они жили в привычной для них пустыне, но рядом с ними обитали оседлые земледельческие племена. И это редкое соседство, обусловленное столь небывалым природным контрастом — близостью леса к пустыням, не могло не сказаться на образе жизни, укладе и психологии обитателей долины.

— Это интересная мысль, — согласился я. — Ведь не случайно, что не где-нибудь, а именно в долине Керио многие «истые нилоты» сделались земледельцами.

— Да — да. Мне кажется, что долина Керио в связи со своим географическим положением и удивительными природными условиями, позволявшими жить бок о бок земледельцам и скотоводам, была тем районом, где зародились и осуществлялись наиболее активные связи представителей различных цивилизаций, рас и народов, издревле живших в Кении, и тех, которые пришли сюда с севера и востока, с земель, некогда подвластных Кушу и Аксуму. Даже те племена, которые живут сейчас значительно южнее, прошли через эту долину. У масаев, например, в легендах говорится, что они попали на свои нынешние земли, минуя эндигирр эс Керио, то есть долину Керио.

Иными словами, это была своеобразная зона контакта различных культур. И именно поэтому в долине Керио, как нигде в Кении, много памятников прошлого. Это и террасное земледелие племен элгейо, и акведуки на землях мараквет, и остатки примитивной металлургии у покот, и загадочные могильники среди селений туген, и удивительные лодки рыболовов нджемпс на озере Баринго, так напоминающие легкие суда эфиопского озера Тана, и многочисленные мегаллиты, и наскальные рисунки, близкие тем, что встречаются в Эфиопии. Конечно, не случайно, что все эти элементы древней цивилизации возникли в долине Керио.

— Но ведь, насколько мне известно, ни один из местных народов, населяющих ныне побережье озера Рудольф и долину Керио, не приписывает себе создание всех этих памятников древней исчезнувшей культуры? — осведомился Грейн.

— Напротив! — воскликнул я. — Кочевавшие здесь когда-то масаи и осевшие ныне в долинах и на близлежащих горах календжин в своих легендах и сказаниях в один голос утверждают, что до их появления район Рифт-Валли был заселен людьми, которых все они называют сириква — «предшественниками». Это была раса великанов, почему-то позже исчезнувших с лица земли. Из сказаний мараквет и элгейо, например, можно узнать, что, когда они появились в долине Керио, сложная система ирригационных сооружений уже отлично действовала и что от сириква они лишь научились ремонтировать каналы. Покот утверждают, что от «предшественников» они узнали секреты плавки железа, а туген называют сохранившиеся на их землях могильники «холмами сериква».

Совсем недавно, каких-нибудь тридцать-сорок лет назад, на плато Мау, которое уступом Элгейо обрывается в сторону долины Керио, и европейцы, и местные жители — найди обратили внимание на попадавшиеся там повсюду блюдцеобразные впадины. Найди называли впадины «ямами сериква» и рассказывали, что они были созданы предшественниками как место стоянок или загоны для скота. Местами ямы были обнесены земляными валами и каменными оградами. Сейчас кенийские ученые утверждают, что все это памятники единой Цивилизации, существовавшей некогда в центральной части страны.

— Ну на это еще в 1933 году указал английский историк Хантингфорд, — перебил меня Грейн. — Обобщив археологические данные, которые были получены на Центральных нагорьях Кении и в соседних странах, он пришел к выводу о существовании здесь древней цивилизации, которой дал греческий термин «азанийская». Но, насколько мне известно, у Хантингфорда было очень мало ясности в отношении того, кто создал эту цивилизацию.

— С тех пор кое-что прояснилось. Очевидно, среди известных нам ныне обитателей равнинных частей Кении первыми на ее территории поселились племена эфиопской расы, в прошлом жившие на землях, подвластных Кушу и Аксуму. Это были прямые предки современных кушитских народов Кении. Позднее к югу от них, в междуречье Джубы и Таны, в районе, известном в истории под названием Шунгвайя, обосновались роды, положившие начало бантуязычным племенам Кении. По мере увеличения численности и укрепления племенной организации племена Шунгвайя стали препятствовать распространению кушитов на юг, вдоль побережья Индийского океана, и оттеснять их в глубь материка. Так кушитские племена начали мигрировать во внутренние районы Кении, где и достигли Центральных нагорий.

— Но я слышал, что в легендах и сказаниях современных племен нагорий, как банту, так и нилотов, говорится о том, что до их появления этот район уже был заселен. Из фольклорных источников даже известны названия тех племен. Это — мвако, нжуве, гумба, ати и ндоробо.

— Так-то это так. Но никто не знает точно, что это были за племена, к какой расе они принадлежали. Некоторые данные говорят за то, что часть этих племен, в частности гумба и ати, и были потомками тех кушитов, которые под натиском банту Шунгвайя поднялись в свое время на нагорья. Там, очевидно, они и встретили ндоробо — аборигенов лесов, единственное из названной вами пятерки племен, дожившее до сегодняшнего дня. Это низкорослые люди, ведущие жизнь лесных охотников и собирателей. Уклад их хозяйства и особенно внешний облик позволяют многим ученым считать ндоробо родственниками древнейших обитателей Африки — скорее всего бушменов, а может быть даже пигмеев.

— В таком случае, если аборигены — ндоробо были низкорослы, откуда же возникла легенда о великанах, раньше обитавших на плато? — удивился Грейн.

— Видимо, низкорослые ндоробо принимали за великанов поднявшихся к ним в леса худых высокорослых кушитов. Трудовые навыки пришельцев, их умение плавить металл и строить каналы еще более возвеличивали пришлых рослых людей в глазах примитивных лесных охотников. Вот так появились легенды о могущественной и всесильной «расе гигантов», использованные позже сторонниками хамитской теории.

Однако все говорит о том, что «великаны» были не пришельцами из Азии или Африки, а кушитами — африканцами, наследниками древних цивилизаций Куша и Аксума. От ндоробо легенда о великанах перешла к банту и нилотам, которые поднялись на нагорья позже кушитов и для которых мвако, нжуве, гумба и ати были такие же аборигены, как и ндоробо.

— Но есть ли какие-нибудь данные, говорящие в пользу того, что ндоробо отличались от остальных исчезнувших с лица земли племен «пятерки»? — законно усомнился Грейн. — Не были ли те такими же низкорослыми и не занимались ли они тоже охотой и собирательством?

— Я долго интересовался этим вопросом. Подлинно научных данных нет, и только фольклор позволяет сделать кое-какие выводы о том, как выглядели эти исчезнувшие люди и чем они занимались. Так, если в легендах масаев ндоробо фигурируют как «маленькие люди леса», то гумба и ати, например, судя по тем же легендам, были одного роста со скотоводами. У одного из родов покот я записал сказание о том, что во время «великого переселения с севера» от трудностей пути погибли все женщины покот. Поднявшись на нагорья, мужчины Покот встречали «таких маленьких женщин», что, «стесняясь друг друга», не брали их в жены. Но потом там, где зеленели поля, то есть на горных склонах, они встретили «высоких статных девушек» и сделали их своими женами. Низкорослые женщины в сказаниях покот фигурируют под названием «окейк». Так называют себя сами ндоробо. А ставшие их женами высокие красавицы принадлежали к племени вати, что очень напоминает ати. Бантуязычные кикуйю в своих мифах тоже называют ндоробо «маленькими людьми», а о росте гумба и ати, очевидно бывших того же роста, что и они, и поэтому не вызывавших у них удивления, умалчивают. Очевидно, высокорослые гумба и ати, жившие к тому же там, «где зеленеют поля», то есть занимавшиеся земледелием на горных склонах, и были потомками кушитов, некогда поднявшихся на нагорья.