Сергей Кулик – Кенийские сафари (страница 23)

— О, все это очень любопытно… Таким образом, по-видимому, поскольку гумба и ати жили среди открытых распаханных участков и не прятались подобно лесным охотникам — ндоробо в непроходимых чащобах, а их статные женщины оказались более привлекательными для высокорослых нилотов, чем маленькие охотницы, кушиты Центральных нагорий попросту ассимилировались среди пришельцев.

— Конечно. Именно так, как мне представляется, можно объяснить присутствие в долине Керио многочисленных племен, объединяемых ныне в группу календжин и имеющих как в своем внешнем облике, так и в своей культуре много и кушитских, и нилотских черт. Именно здесь, на азанийской территории, где происходили наиболее оживленные контакты старожилов кушитов и пришельцев нилотов, получили сегодня наибольшее распространение нилото — кушитские языки — продукт длительного общения этих в прошлом разноязычных народов, выработавших на протяжении вековых контактов единое средство взаимопонимания.

… Мы просидели с Грейном у костра глубоко за полночь, делясь мнениями о прошлом кенийского Севера. Расставаясь утром, мы договорились о том, что недели через две я вновь возвращусь в эти места, с тем чтобы вместе с экспедицией подняться вверх по течению реки Керио. Мы хотели познакомиться с памятниками азанийской цивилизации, сохранившимися в этом разноплеменном, разноязыком районе, называемом учеными этническим Вавилоном.

Племя, имеющее пять названий

Я смог выехать из Найроби лишь на двадцатый день и нагнал экспедицию уже в Кангетете, километрах в восьмидесяти от дельты Керио. Кангетет — состоящее из дюжины хижин селение туркана, возле которого Керио в те редкие годы, когда она имеет сток, разливается по плоской равнине, образуя топкое болото. Обычно же это болото представляет собой солончак, дающий живущим посреди него туркана средства к существованию. Женщины соскабливают с него соль, перемешивают с золой и купленным у соседних племен перцем, а затем продают эту смесь — джылык — на рынках. Джылык используется многими нилотскими племенами как пикантная приправа к мясу, а самбуру даже сыплют ее в молоко.

Хотя никто из участников экспедиции, знавших, что представляет собой Керио, не рассчитывал, что наше предприятие будет чем-то вроде приятной лодочной прогулки, тем не менее предполагалось, что хоть какую-то часть пути мы пройдем по воде. Но день за днем мы шли по совершенно сухому руслу. А лодки торжественно покоились на крышах лендроверов, деловито ползших по каменистому дну Керио.

Несмотря на сорокаградусную жару, подобное путешествие радовало меня. Идя пешком, мы чаще могли контактировать с людьми и видеть то, что не всегда заметишь из окна машины. Маршрут проходил вдали от дорог, по местам, где большинство местных жителей никогда не видели белого человека и о которых белый человек сам еще почти ничего не знал.

Позади остались земли туркана; все чаще у речных стариц, служащих здесь единственными водопоями, попадались пастухи племени покот.

«Без щита и копья покот гол», — услышал я как-то поговорку, произнесенную одним из наших носильщиков. По ней достаточно хорошо можно судить о том, что эти гордые воины считают главным в облике мужчины. Щиты покот, сделанные из носорожьей кожи и передаваемые из поколения в поколение, представляют объект особой гордости их владельца. Они имеют такую же форму, как и щиты туркана: длинный узкий прямоугольник прикрывает примерно две трети тела воина. У своих северных соседей покот переняли и замысловатые прически. Однако красная тога, которую обычно накидывают мужчины, покидая свое жилище, явно масайского происхождения.

В один из вечеров на берегу Керио носильщики рассказали старую легенду о происхождении их народа. В ней говорится о том, что раньше на земле повсюду был один лес. Над ним жил великий бог Терорут — «небо» и его сын Илат — «дождь». Терорут посылал лесу то свет, то тьму, а Илат дарил ему влагу, и «поэтому лес рос повсюду и его становилось все больше». Однако время шло, и богу с сыном надоело смотреть «только на лес, который то молчал, то шумел от ветра». И тогда Терорут Усилил ветер, а Илат послал на землю так много воды, что лес во многих местах повалился, поломался и из него вышли люди.

И чтобы «не мешать больше лесу, не портить оставшиеся деревья, люди ушли из своих родных мест в пески».

Очень трудно сказать, чем навеяна эта легенда, в которой легко заметить следы тотемизации деревьев и леса в целом. Скорее всего, она отголосок тех времен, когда покот жили в более влажных, лесистых районах, возможно, вдоль берегов Нила. Во всяком случае, когда туркана или масаи захватывали жителей долины Керио в плен, те на вопрос об их племени неизменно отвечали: «Н’к сук» (мы куски мертвого дерева). Так от масаев и туркана и пошло название этого народа — «сук», широко распространенное по всей Кении. Однако между собой они называют свой народ покот — «люди людей».

Сейчас численность покот едва превышает девяносто тысяч человек. В былые же времена их было еще меньше и соседство с многочисленными и более воинственными туркана и масаями причиняло им много неприятностей. Разъединенные пустыней и своенравной рекой отдельные роды сук не могли противостоять натиску агрессивных соседей и удержать за собой равнинные пастбища, на которых, как уверяли их старейшины, только и должны пасти свой скот истые нилоты. Однако силой оружия покот не могли справиться с соседями. Не помогла и хитрость, к которой много лет назад прибег, как гласит легенда, вождь покот Мирикол. Много дней прожил он на землях масаев и туркана, изучая нравы и одежду своих врагов. Вернувшись к своим соплеменникам, он приказал всем покот копировать обычаи и костюмы туркана и масаев, надеясь ввести тех в заблуждение и так избежать их набегов.

Легенда эта хорошо объясняет почему в быту у покот так много общего с их соседями. Но из легенд можно узнать и то, что уловка Мирикола успеха не имела. Постепенно большинство покот были оттеснены с равнин в дремучие горные леса, что положило начало разделению этого народа на горных и равнинных покот.

Горы, где обосновалась большая часть покот, стали считать священными и называть Черангань — «горы, что усыновили нас». А горных покот окрестные племена нарекли вачерангани — «люди Черангань».

Хотя сами покот рассматривают себя как единое племя, свято придерживаясь одних и тех же порядков и традиций, разница между вачерангани и равнинными кланами видна даже непосвященному. Прежде всего проявляется она в хозяйственном укладе, что связано с резким различием природных условий, в которых живут эти племена. На равнине покот продолжают вести полукочевой образ жизни скотоводов, мало чем отличающийся от образа жизни туркана или самбуру. В горах же, презрев заветы отцов, все больше и больше семей приобщаются к земледелию. Хотя обладание хорошим большим стадом продолжает оставаться пределом мечтаний любого мужчины-покот, в горах одновременно стремятся сделаться и собственником клочка земли, что пока чуждо жителям равнины.

Раньше, живя внизу, покот, как и большинство других кенийских скотоводов, не знали частного землевладения. Земля, на которой жил род, принадлежала всем, причем земли было много и объявлять часть ее своей собственностью скотоводу было даже невыгодно. В какой-нибудь жаркий год трава на таком участке могла выгореть, и тогда скот надо было перегонять с этого, объявленного «своим» пастбища на другие зеленые земли. А где гарантия, что это зеленеющее пастбище не объявит своей собственностью сосед? Вот почему скотоводы покот не стремились сделаться землевладельцами и были заинтересованы в сохранении коллективных пастбищ.

Но когда покот принялись осваивать священные склоны Черангань, племенная философия начала резко меняться. В горных лесах среди тропических зарослей и каменистых осыпей пригодных для обработки земель почти не было. На первых порах, когда покот расчищали лес, корчевали пни, выворачивали камни и занимались другими трудоемкими работами, принципы коллективного труда, принесенные снизу с равнин, очень помогали им. Когда же расположенные то там, то здесь по склонам гор участки сельскохозяйственных земель были отвоеваны коллективными усилиями у скал и леса, на каждом из них принималась хозяйствовать отдельная семья. Сама природа заставляла здесь бывших общинников-скотоводов разъединиться, перейти к единоличному ведению хозяйства.

Одним из поселенцев доставались более плодородные участки, другим — менее, и естественно, что те, у кого поля были лучше, уже не были заинтересованы в переделе земли, допускавшемся при коллективной собственности. Сказывались, конечно, и личные качества новоиспеченных землевладельцев. Одни были трудолюбивые, другие — поленивее. Для одних земля стала главным источником существования, другие продолжали уповать на скот. Некоторые трудились на поле в одиночку, другие выводили за собой всю семью.

Вскоре вачерангани обнаружили, что у их полей есть один очень опасный враг — дождь. В сухой сезон его ждали, о нем молили бога Млата, но когда начинался дождь, несшиеся сверху водяные потоки смывали уже почти созревшие на отвесных склонах посевы, а иногда и все поля. Там, где вчера лежала плодородная красная почва, обнажались скрытые под нею скальные породы. Приходилось начинать все заново: приносить землю снизу, засыпать ею бесплодные камни, строить вокруг полей изгороди. Потом, когда покот присмотрелись к тому, как ведут хозяйство их соседи — племена мараквет и элгейо, они стали создавать на склонах Черангань искусственные террасы, рыть отводные каналы. В некоторых местах покот проделали поистине титаническую работу, опоясав целые холмы восемью — десятью рядами насыпных террас. Причем землю они таскали вверх, в горы в глиняных кувшинах для воды. Поэтому живущее к югу племя нанди называет покот не иначе, как кимукайен — «носильщики кувшинов».