Сергей Куличкин – Ватутин (страница 35)
— Но вы-то пытались?
— Не пытался, и тебе, повторяю, не советую...
Сталин утвердил директиву сразу, и Ватутин, глядя в его запавшие глаза, понял, что вряд ли сейчас найдется человек, способный ему возразить.
Жуков позвонил вечером. Ватутин сам хотел с ним связываться. Перед отправкой директивы требовалась подпись начальника Генштаба.
— Сначала обстановку, — сразу прервал доклад Ватутина Жуков.
— Есть! — ответил Ватутин и придвинул к себе карту. — На данное время, несмотря на все принятые меры, нам не удалось получить от штабов фронтов, армий и ВВС точных данных о наших войсках и о противнике. Сведения о глубине проникновения врага весьма приблизительные. Нет точных данных о потерях авиации и личного состава. Кузнецов и Павлов оба без доклада наркому уехали куда-то в войска. Штабы фронтов пытаются их разыскать...
— Но какие-то данные есть? — раздраженно прервал Жуков.
— Авиаразведка докладывает, что бои идут вокруг наших укрепрайонов и частично на глубину 15—20 километров нашей территории. Связи у фронтов с армиями нет.
— Что еще?
— Требуется твоя подпись под директивой № 3.
— В чем суть директивы?
— Переход в контрнаступление с окончательной задачей разгрома противника на его территории. Я против, но вопрос уже решен.
— Хорошо, ставь мою подпись. Жду докладов, — сказал Жуков и положил трубку.
Ватутин тяжело вздохнул и посмотрел на стоящего рядом Василевского.
— За работу, товарищи, — сказал он. — Кстати, как ты себя чувствуешь? Установите очередность, надо отдыхать. Свяжитесь с семьями. Им сейчас очень нужны ваши звонки, ведь мы не на фронте, а совсем рядом.
— Спасибо, Николай Федорович. Дома все в порядке, а отдыхать будем после войны.
Вот как описывает эти дни в Генштабе сам А.М. Василевский: «Наше Оперативное управление превратилось в настоящий «улей», куда прилетавшие с линии фронта «пчелы» доставляли информацию, подлежащую немедленной обработке. Информация распределялась по трем отделам, сложившимся соответственно трем главным направлениям боевых действий: Северо-Западному, Западному и Юго-Западному. Не переставая работали Бодо — телеграфные аппараты, отправлявшие сразу несколько телеграмм по встречным курсам. Бывшие окружные штабы, а ныне фронтовые управления слали нам свои донесения. Мы передавали распоряжения Центра в войска. Людей не хватало. Главная работа сосредоточилась в большом зале, куда были стянуты основные кадры, обслуживающие связь с войсками. Всюду карты — географические и топографические, разных масштабов и предназначений. Непрерывные донесения. Телеграфные или доставляемые самолетами связи, самолетами-разведчиками. Информация, как можно более полная и точная, необходима как воздух. Что происходит на фронтах, где находятся войска, наши и вражеские, на каком рубеже идут бои? Куда направить подкрепления, где и какая необходима боевая техника? Лишь бы не сбиться с ритма, не опоздать, вовремя дать сведения Ставке...»
23 июня была образована Ставка Главного Командования. В нее вошли Сталин, Тимошенко, Буденный, Ворошилов, Жуков, Кузнецов, Молотов. Одновременно при Ставке создавался институт военных советников в составе Вознесенского, Воронова, Жданова, Жигарева, Кулика, Мерецкова, Микояна, Шапошникова. Во втором списке нашел себя и Ватутин.
Четверо последующих суток он провел у операторов, ни на минуту не сомкнув глаз. Теперь уже Василевский и Маландин по очереди уговаривали его лечь отдохнуть, но он категорически отказывался. Положение на фронтах становилось все более угрожающим. 26 июня, докладывая Жукову, Ватутин сообщал:
— Дела в Прибалтике и Белоруссии сложились крайне неблагоприятно. 8-я армия Северо-Западного фронта отходит на Ригу. 11-я армия пробивается в направлении Полоцка; для усиления фронта из Московского военного округа перебрасывается 21-й механизированный корпус. Положение 3, 10 и 4-й армий Западного фронта чрезвычайно тяжелое. Неорганизованный отход 3-й армии из района Гродно и 4-й армии из района Бреста осложнили ситуацию в 10-й армии. Она продолжает драться в окружении, опираясь на Осовецкий укрепрайон. Организованы контрудары в направлении Гродно, Молодечно, Пинска, но, по последним данным, противник вышел к Минску. Товарищ Сталин нервничает и склонен винить во всем командование Западного фронта, его штаб, упрекает в бездеятельности маршала Кулика. Маршал Шапошников находится при штабе Западного фронта. Кулик где-то в 3-й армии. Сегодня приказано сформировать Резервный фронт и развернуть его на линии Сущево — Невель — Витебск — Могилев — Жлобин — Гомель — Чернигов — река Десна — река Днепр. В состав фронта включаются 19, 20, 21-я и 22-я армии. У вас дела получше, а на Западном фронте — плохо.
— Знаю, Николай Федорович, — устало проговорил Жуков. — Сегодня говорил с товарищем Сталиным. Приказал мне возвращаться в Москву, встретимся в Генштабе.
Но встретились они в кабинете Сталина. Когда Жуков вошел в кабинет, Тимошенко и Ватутин стояли уже два часа навытяжку и выслушивали горькие упреки Сталина. Усталый, с покрасневшими от бессонницы глазами Ватутин едва держался на ногах, и только сила сталинского гнева, незаслуженная обида еще поддерживали в нем последние силы.
Поздоровавшись с Жуковым, Сталин сказал:
— Подумайте вместе и скажите, что можно сделать в сложившейся обстановке?
— Нам нужно минут сорок, чтобы разобраться, — сказал Жуков.
— Хорошо, через сорок минут доложите.
Генералы вышли в соседнюю комнату. Обстановка на карте была сложная, но они не знали, что в действительности она еще сложнее. Передовые части противника углубились в нашу территорию на 120—130 километров, а местами и на все 250... Западнее Минска в окружении дрались остатки 3-й армии генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова и 10-й армии генерал-майора К.Д. Голубева. Разбитые части 4-й армии генерал-майора А.А. Коробкова отходили в Припятские леса. Некоторые части двигались уже восточнее Минска к реке Березина.
— Надо организовывать оборону восточнее Березины, перед Резервным фронтом, создавать эшелонированные в глубину оборонительные рубежи, изматывать противника и остановить на одном из рубежей, — предложил Ватутин.
— Как за Березиной? Ведь там еще не начались бои.
— Уверен, что начались, — возразил Ватутин,— и, возможно, где-то немцы уже форсировали реку. Ведь полнокровных, хорошо организованных частей там нет. Только окруженцы. Конечно, надо сдерживать противника и там, но прочной обороны не построить.
— Тем самым усилим отступательные настроения, — не сдавался нарком.
— Это все эмоции, товарищ маршал, а нужны действенные меры.
— Ватутин в целом прав, — вступил наконец в разговор Жуков. — Предлагаю организовать оборону за Березиной, но основываться на позициях Резервного фронта. Другого нам не дано. Предлагаю немедленно занять оборону на рубеже Западная Двина — Полоцк — Витебск — Орша — Могилев — Мозырь, используя для обороны 13, 19, 20, 21-ю и 22-ю армии. Кроме того, срочно приступить к созданию рубежа обороны по линии Селижарово — Смоленск — Рославль — Гомель силами 24-й и 28-й армий Ставки. Следует также сформировать две-три армии из дивизий Московского ополчения.
— Георгий Константинович, что мы только о Западе говорим, ведь у Кузнецова тоже плохо? — сказал Ватутин.
— Запад — это Москва, и именно здесь хуже всего дела, фронт-то распался, — устало возразил Жуков. — А что на севере?
— 8-я армия генерала П.П. Собенникова и 11-я армия генерала В.И. Морозова избежали окружения, но из-за отсутствия должной организации и управления несли большие потери и отступали по расходящимся направлениям. В тяжелом положении оказалась 27-я армия генерал-майора Н.Э. Берзарина. Она стояла насмерть в районе Даугавпилса, но ее уже со всех сторон охватывали немецкие танковые дивизии.
Ватутин показал это на карте.
— А это что? — указал Жуков на небольшую красную стрелку, нацеленную из района Опочка, Идрица на Даугавпилс.
— Это мое предложение выдвинуть 21-й мехкорпус Лелюшенко с задачей отбросить противника от Даугавпилса и не допустить форсирования Западной Двины.
— Предложение толковое, — сразу ответил Жуков. — Один мехкорпус, конечно, мало, но в настоящее время и это серьезная сила. А генерал Лелюшенко — командир хороший.
Сталин без замечаний утвердил решение по Западному фронту и, посмотрев предложения по 21-му мехкорпусу, сказал:
— Это Ватутин уже предлагал, но раз настаиваете, я согласен.
Лелюшенко форсированным маршем двинулся к Даугавпилсу, но 56-й мотокорпус Манштейна уже форсировал Западную Двину и захватил город. И все же 21-й мехкорпус не подкачал. С ходу вступив в бой, Лелюшенко серьезно потрепал Манштейна, остановил его продвижение и, по сути дела, спас армию Берзарина от окружения. Правда, под давлением превосходящих сил противника, ударов авиации корпус вынужден был занять оборону, но держал ее прочно вплоть до 2 июля.
Сам фельдмаршал Эрих фон Манштейн через много лет в своей книге «Утерянные победы» писал: «Вскоре нам пришлось на северном берегу Двины обороняться от атак противника, поддержанных одной танковой дивизией. На некоторых участках дело принимало серьезный оборот».
Это было первое, пока еще заочное столкновение Ватутина с Манштейном. Потом они встретятся в непосредственном единоборстве под Псковом и Сталинградом, на Курской дуге и Левобережной Украине, Днепре и под Корсунь-Шевченковским.