Сергей Кулагин – Хроники мёртвых городов – 4. Реквием. Сборник рассказов (страница 23)

Тропа вела вдоль старого кладбища с покосившимися конусами и пирамидами, острия которых венчали поржавевшие пентаграммы, некогда бывшие пятиконечными звёздами. Григорий невольно вовлёкся в процесс жизненной арифметики, подсчитывая, каков был земной век того или иного упокоенного. На некоторых надгробиях были видны имена и даты. Кладбище не пугало его. Первозданная природа вокруг придавала бодрости. Наверно, благодаря особенностям состава воздуха за дальними бараками, почти невидимыми из-за слоя покрывавшего их мха, возникло марево. Августовский таёжный воздух словно вибрировал. Григорий отметил, что не слышится пения птиц, не ощущается даже зудения обычно назойливых комаров.

Щемящее безмолвие воцарилось над Мёртвым городком, который был когда-то важнейшим стратегическим объектом страны – Великой Державы, именуемой Союз Советских Социалистических Республик. «Ах, сколь велика ты была, моя Родина, когда по нешироким улочкам „Лесхоза“ проходили колонны военных, охраняющих объект, среди них был отец; а мама, как все хозяйки, в лёгкой газовой косынке спешила в продуктовый магазин, чтобы приготовить вкусный ужин для него…» – Григорий погрузился в воспоминания. За размышлениями он миновал старый клуб, у которого уцелел только первый этаж и крыльцо с монолитными надёжными колоннами. Вероятно, сюда ходили его родители на танцы или в кино, когда привозили интересный фильм…

Григорию показалось, что таёжные стены, окружавшие Мёртвый городок, двигаются. Ему послышалось, будто чей-то шёпот прошелестел где-то рядом… Двинулся дальше – к разрушенной бане, от которой осталась одна печная труба. Сиротливым перстом указывала она в ясное небо, словно укоризненно грозя всему, что могло находиться рядом. Баня – это особое заведение! Там человеческое слабое тело не прикрывают иллюзорные одежды. В бане и до души чуточку ближе, она ведь тоже немного обнажена… Между клубом и баней внимание Григория привлекла большая свалка. Вероятнее всего, она образовалась здесь не с советских времён, а гораздо позже, когда последние дачники покидали эти гиблые места. Уезжая, одни люди всё старались увезти с собой, а другие пополняли свалку самыми разнообразными вещами. Это огромное скопище всяческого барахла манило Григория! Среди обилия унылых стоптанных башмаков и ржавых банок, глаз уловил пластмассовую ёлку с крупными выцветшими хвоинками, остатками полинялого дождика и парой игрушек, на одной из которых можно было разглядеть юного космонавта с надписью СССР, поблёкшую куклу, из тех, что называли неваляшками; поодаль – проржавевший автомобиль, словно уменьшенная копия настоящего. Почему так много игрушек? Так ведь в советское время их в большинстве выпускали оборонные заводы в качестве добавочной мирной продукции.

Вокруг свалки мужчина заприметил свежие следы. Наклонился ниже, даже очки надел. Выемки были похожи на те, что оставляют непарнокопытные, например, лошади. Но цепочка следов была странной! Один – копыто, другой – похожий на человеческий, но огромных размеров. Холодок пробежал по спине Григория, но и ощущение адреналина и молодецкого азарта увеличилось. «Эх, отличная идея родилась в кабинете унылого эскулапа!» – в очередной раз подумал взбодрившийся мужчина.

* * *

Блик солнечного луча сверкнул так неожиданно, что Григорий невольно вздрогнул! Кто бы мог пускать здесь солнечных зайчиков? Сбоку, немного наискосок, словно сползая с великой свалки, примостился старый трельяж. Амальгама задней поверхности во многих местах была повреждена, и коричневые вкрапления и подпалины обрамляли три зеркала. Проржавевшие скобы прочно зафиксировали одну створку, но вторая, лишённая крепежа, свободно двигалась, создавая иллюзию солнечного зайчика. Заворожённый Григорий смотрел и смотрел в зеркало старого трельяжа на краю огромной свалки между баней, где чуть-чуть обнажена душа, и клубом, где когда-то показывали занимательные фильмы…

В амальгаме старого трельяжа Григорий вдруг увидел того кучерявого пацанчика с глазами-плошками! «Неужели опять приступ так некстати», – успел подумать мужчина. А малец тянул к нему ручонки с той стороны зазеркалья…

«Гриша! Гриша! Где ты? Домой пора!» – взволнованный женский голос заставил вздрогнуть обоих. Григорий поймал грязненькие пальчики, и мальчонка с нехарактерной для ребёнка силой притянул мужчину к себе.

– Дядь, там опасно! Ты разве не видишь? – звонко проговорил паренёк.

– Я взрослый, старый, поэтому не боюсь. А ты вот явно чем-то напуган, малыш? Это тебя мамка звала?

– Меня, наверно.

– Ты Гриша? Тёзки значит, меня Григорий зовут. А вы здесь живёте? Мне говорили, что тут четыре аборигена.

– Дядь, какие четыре аборигена? Это кто такие?

– Ну, те, кто здесь живёт постоянно с самого начала.

– Здесь город, дядя Григорий! Красивый город! Здесь не четыре аборигена, а очень много хороших добрых людей и мои папа с мамой. А это свалка, где я люблю играть, хотя мамка мне запрещает, но тут много интересного можно найти.

Малец вопросительно посмотрел на Григория, размышляя, понял ли тот, что неправ. Мужчина поднял голову и, действительно, увидел вдалеке залитые солнцем прекрасные чистые улицы. Ещё недавно Мёртвый город блистал во всей красе! Он удивлённо присел прямо на свалку рядом с чумазым маленьким другом.

– Гришаня, я что-то не понимаю, этот городок Лесхоз?

– Да, дядь Гриша. Мы наш город ещё 51-й зовём. Так надо. Ой! – мальчишка вдруг испугался, что сболтнул лишнего.

– Ничего, дружок. Я свой, – поспешил успокоить мальчика Григорий и с трепетом добавил, – а год какой сейчас?

– Так 1959, дядя Гриша. Я в школу в этом году иду! Она новая, необыкновенная! Как раз в конце этой улицы. Показать?

Внезапная догадка осенила Григория! Ведь он за этим и ехал в городок детства, в Мёртвый город ушедшего детства…

– Гришаня, а ты чего-то боишься?

– Я, дядь Гриша, смелый, ничего не боюсь! Мой папка на войне был, фрицев убивал, поэтому я, как папка, – гордо сообщил мальчик и спокойно сообщил, – я тебя сейчас спас. Обернись назад, посмотри в то зеркало на краю свалки.

Григорий поплотнее надвинул очки, хотя и так было видно, что с той стороны зазеркалья деревья обрели очеловеченные очертания. Их ветви поднимались и тянули корявые растопыренные пальцы к свалке, а верхушки, ставшие конусообразными головами, были чудовищны своим бессмысленным и кровожадным выражением вытаращенных глаз и ощеренных морд. Они отделились от леса, направляясь к зеркалу, но вдруг разом повернули свои безобразные рожи к ещё более страшному существу. Одна конечность его, поросшая густой бурой шерстью, заканчивалась копытом, другая – в жёсткой редкой щетине – огромнейшей шестипалой ступнёй; верхние конечности тоже были копытом и шестипалым отростком; ощеренная жёлтыми клыками морда, вылезающие из орбит, налитые кровью глаза угрюмо смотрели прямо на Григория, вывернутые ноздри плотоядно принюхивались…

– Гриша, что это? – произнёс Григорий пересохшими губами, не решаясь оторвать взгляд от происходящего по ту сторону зеркала.

– Это, дядя Гриша, страшная спектакля. Я её часто смотрю. Сначала боялся, потом привык. Это менквы – лесные духи, и главный у них – Комполен, болотный дух. Мне мамка про них книжку читала «Мансийские сказки», там я о них много узнал. В наших местах ведь раньше вогулы жили. Я, когда нашёл это зеркало, где спектакля, конечно, испужался, но никому не сказал, а стал иногда приходить сюда и смотреть. А сегодня за тебя затревожился! Гляжу, человек появился и не замечает, что за ним уже Комполен с менквами идёт…

«Гришка! Хулиган! Без ужина останешься!» – снова разнёсся звонкий молодой женский голос.

– Тебя мамка зовёт? Живёте рядом? И тебе разрешают одному ходить? – Григорию хотелось ещё поговорить с мальцом, пораспросить о многом.

– Рядом живём, недалеко от свалки, в конце главной улицы. А чего бояться-то? Мы живём в СССР – лучшей стране в мире! – гордо произнёс Гришатка.

– Лучшей стране в мире! – эхом откликнулся Григорий.

– А пошли со мной, дядь Гриш, – бесхитростно предложил юный житель лучшей в мире страны. – Мамка ужином накормит.

Пожилой мужчина представил, как придёт он к своей молодой красивой матери и начнёт там что-то объяснять…

– Нет, Гришатка, ты беги к мамке, ужинай. Я ещё здесь немного посижу, посмотрю «страшную спектаклю». Мы с тобой ещё обязательно встретимся в этой жизни.

– Хорошо! – чумазый беззаботный Гришка светло улыбнулся и побежал домой, помахав на прощание грязной ладошкой.

Проводив мальчонку, Григорий вернулся к зеркалу. Движения его утратили былую лёгкость, он грузно примостился у трельяжа. Старость вдруг накатила с удвоенной силой, а с ней тоска и ощущение безысходности…

По ту сторону в Мёртвом городе полнилась армия менквов. Радиационные захоронения сыграли свою роковую таинственную роль. Возможно, скоро и Нижнюю МышУ, и Замышуйск постигнет участь «Лесхоза»? А может, Мёртвый городок сделают зоной отчуждения?

Григорий сидел на городской свалке солнечного города, созидающего мирный атом… и отчуждённо наблюдал, как по ту сторону зеркала знакомое распростёртое тело, смачно чавкая, пожирало воплотившееся мифологическое мансийское существо – болотный дух Комполен, а рядом в безмолвном почтении замерла кровожадная армия менквов.