Сергей Кулагин – Хроники мёртвых городов – 4. Реквием. Сборник рассказов (страница 20)
После того как случилось то, что случилось, мир изменился. Мужчины, как им и положено, боролись за выживание и погибали. В этом ничего странного не было, вот только в новом мире женщины и дети ничем не отличались от мужчин. Озлобленные, голодающие и больные люди перестали встречать Новый год, да и зачем, когда не знаешь, доживёшь ли до утра. И тогда Дед Мороз, потерявший в первые дни ядерной войны жену, запил. По-чёрному запил, страшно. Дочь, в течение нескольких дней видя отца сидящим на полу, отёкшим и опухшим, в луже испражнений, мычащим, точно животное, не выдержала и покинула Великий Устюг, даже записки не оставила. Придя в себя, Дед тут же бросился на поиски. Но всё безрезультатно! Прошло три года, он уже не верил, что найдёт Снегурочку. И вдруг Костлявая принесла добрую весть, что странно само по себе.
Где-то поблизости затрещали выстрелы. Дед достал посох и ринулся на звук.
– Налево! – крикнула появившаяся ниоткуда Смерть.
Пробежав через арку, Дед Мороз и старуха оказались на детской площадке, у ржавых качелей лежали две женщины. Одна ранена в ногу, вторая… Дед исподлобья глянул на девицу с косой, глухо бросил:
– Она мертва!
– Знаю. И что? Не смотри так. Поговори со второй.
Дед тихо подошёл к женщине, положив руку ей на плечо, отчего она вздрогнула.
– Не бойтесь, я помогу, – развязывая рюкзак, произнёс Дед, достал бинт и флакончик йода. Закончив перевязку, спросил: – Что здесь произошло?
– Нас с сестрой должны были вывести из города, но банде местных негодяев это не понравилось, они же нас своими рабами считают.
– А где те, кто вам помогал?
– Мужчин завели за дом и расстреляли, а девушку увели.
Дед вздрогнул, его сердце сжалось.
– Как выглядит девушка?
– Да я её особо и не рассматривала. Помню, камуфляж на ней ладно сидел, вьющиеся светлые волосы, глаза голубые, кажется, – женщина замялась и добавила: – Кожа бледная, словно полотно, простите, больше мне нечего добавить.
«Она, точно она», – решил Дед и поинтересовался:
– А не знаете, куда они могли её увести?
– К бабке не ходи, в крепость свою девятиэтажную у реки, один такой высокий дом в городе и остался.
Дед осмотрелся. Старуха снова исчезла, да и… с ней. Высотку он видел, когда к бару шёл. Оставив женщине фляжку с водой и немного еды, он побежал спасать дочь.
* * *
Одинокую девятиэтажку Дед нашёл быстро. Вблизи стало понятно, что ударной волной высотку всё же задело: крыша повреждена, стёкла выбиты, но в целом она очень даже неплохо сохранилась.
Нижние этажи заварены. У металлической двери несколько охранников – не проблема, если бы не пулемёт, стоящий на балконе третьего этажа. И вдруг на балкон вышла Смерть, вытянула руку, разжала ладонь и вниз полетела граната. Полетела туда, куда и должна была лететь. Точно полетела. Взрыв разметал охранников, и Дед ринулся к входу.
Металлическая подъездная дверь, тихонько скрипнув на единственной петле, рухнула. Дед осторожно вошёл внутрь. Посох убрал за спину, достал ножи, с ними в ограниченном пространстве удобнее. Первые два лестничных пролёта шёл медленно, как по битому стеклу, с носка на пятку опуская ступню, ожидал нападения, так как дом после взрыва наполнился криками и топотом ног.
Впереди скрипнуло. Да, чутьё не подвело. Кто-то, громко дыша, медленно спускался по лестничному маршу, стараясь быть незаметным. Дед прислушался, спускается не один человек. Минимум двое.
Шажок за шажком, Дед поднялся на несколько ступенек выше. Снова уши навострил. Идут. Уже не заботясь о тишине. Торопятся. И стрелять будут раньше слов. Нужно первому что-то сделать, ну и запутать бандитов, конечно. Чем чёрт не шутит.
– Мужики! – заорал Дед. – Заводчане уже на втором этаже, трое их.
Бандиты ожидаемо ускорили шаг, заклацали взводимые затворы. Самоуверенные. Хозяева города, вашу ж мать…
– Какие на хер заводча…
Договорить мужик не успел, упал с ножом в горле. Сверкнула коса, и второй вертухай рухнул вслед за первым.
– Я бы и сам справился, – глухо бросил Дед.
Фигура в чёрном балахоне улыбнулась, а затем к ним прилетела и взорвалась граната. Деда ударной волной отбросило назад. Лёжа на холодном полу, он помотал головой. До Нового года оставался несколько часов, но Дед был полон решимости встретить праздник вместе с дочкой. Он встал, быстро поднялся на площадку и замер, понимая, что-то не так.
Сердце билось учащённо, в голове вихрем проносились мысли о Снегурочке, вспомнились слова её тётки: «Даже боги умирают». И вдруг Дед осознал: вокруг тишина, нарушаемая лишь редким скрипом дверей. Он глубоко вздохнул, взял себя в руки и начал готовиться к непростому восхождению.
– Снегурка сейчас спустится, – выдохнула вновь появившаяся старуха. – В этом доме вам уже никто не помешает встретиться.
Дед, повторив мысленно каждое услышанное слово, смог лишь кивнуть.
– Знаю, похоже на настоящее чудо, – ухмыльнулась Костлявая.
Дед посмотрел на неё с удивлением.
– Чего вылупился. Я тоже когда-то была маленькой девочкой. С босыми ногами, в платье из чёрных цветов, вплетала в длинные косы атласные ленточки и верила в Деда Мороза.
Дед раскрывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, не зная, что и сказать, выручила спускающаяся дочка.
– Спасибо, тётя.
Войдя в комнату, где держали племянницу, Смерть впервые растерялась. Потолок, стены, пол забрызганы кровушкой и мозгами тюремщиков. В центре комнаты месиво из человеческих тел. У окна стоит невозмутимая Снегурка, крутя между пальцев тонкий метательный нож. Одежда, руки, лицо – всё в крови. В общем, договорились никому ничего не рассказывать.
Дед смотрел на дочку. Изменилась, и не только внешне… Дед проглотил комок, вспоминая прежнюю дочку, добрую, нежную, утончённую и ранимую. Эх, проклятый мир, что же ты с нами делаешь…
Отец и дочь обнялись. Им так много хотелось сказать друг другу, помещал шум, раздавшийся снаружи.
– У дома собрались люди. Много, – пояснила старуха. – Мужчины, женщины, дети давно не верят в Деда Мороза, другое время, другие герои. Они пришли посмотреть на спасителей города.
– Ты поступила хорошо, – вымолвил Дед, смотря Костлявой в глаза.
– Я тебя умоляю! – рассмеялась старуха. – Идите, празднуйте победу, а заодно и Новый год. Я серьёзно!
Дед Мороз и Снегурочка, взявшись за руки, начали спускаться.
– Скажи им, что до Рождества никто в городе не умрёт.
Мороз обернулся, а Смерти и след простыл. Ушла готовиться к главному празднику в году, впрочем, это уже совершенно другая история…
Алексей Григоров КОРЫСТИ РАДИ
Майское солнце не то, чтобы изрядно припекало – всё ж-таки Сибирь! Но к тому времени, как Тимошка выгреб к излучине Турухана, пришлось скинуть шапку и кафтан, так он взопрел без привычки к вёсельному труду. «Ништо! Вон, дымок над зимовьем. Беспременно Маркел ушицу варит! Сей час пополуднуем, и до завтрева – на боковую…»
Покушать Тимошка – или Тимофей, Ильин сын, прозванием Калачёв, как он величался при случае – очень даже уважал, не в пример прочим шишам. Другие побродяжки-бездельники больше склонялись к винному питию, игре в зернь либо в кости, а Тимошкину сердцу слаще жирная сытость да нарядная одёжа. Ну, и чтоб не работать! Потому и дивились на него знакомцы: каким таким обычаем занесло детинушку в Сибирскую глухомань, Новую Мангазею?! Однако пентюх-Тимошка на деле был человеком довольно-таки пройдошистым. Умел читать-писать, красно говорил, на гусельках приятственно бренчал – так и жил, отираясь возле служилого люда, да и с лихими людишками знался не без выгоды. Через них, знакомцев, и сбёг на край земли, опасаясь встречи с катом-палачом.
Долблёнка ткнулась в берег. Тимошка выскочил, торопливо оболокся в кафтан поверх пропотевшей рубахи, побежал к зимовью, спеша укрыться в дыму от докучливого комарья.
Уха и впрямь кипела. Духмяный пар заполнил низкое бревенчатое строеньице будто мыльню в субботний день. Однако принюхаться Тимошка не успел. Из глубины рыкнуло:
– А хто припас из лодки вынать будет?!
Жалостливо вздохнув, Тимошка потопал обратно. В наеденный загривок напарника презрительно вперился жёсткий взгляд. Хмыкнув, Маркел вернулся к стряпне. Годовой стрелец служил то тут, то там по сибирским острогам и городкам уже лет двадцать. Теперь, когда удача, наконец, поманила всерьёз, он сомневался – выдержит ли сообщник два, а то и три месяца тяжких трудов? Но без этого пройдохи не обойтись! Дорогу к заветному месту Маркел не знал. Придётся терпеть размазню…
Приняв два куля сухарей, соль и бочоночек огневого зелья, стрелец благосклонно кивнул:
– Заходи, друг Тимоша! По здорову ли? Как там воевода-свет без меня справляется?
Жирная, огненная уха, стопка водочки да внимательный слушатель – что ещё надо для счастья? Разве что надежда-жажда разбогатеть! Та жажда, с коей и бездельник станет из последних сил надрываться, и трус смерти не убоится, и праведник во грех войдёт.
* * *
Третья неделя пути к переволоке истомила Тимошку донельзя. Грести против течения само по себе дело нелёгкое, а ведь местами приходилось то перерубать ствол, упавший в сузившееся русло, а то и выгружать припасы на берег, да тащить лодку бечевой по мелям… По-над озером Перевальным едва не заплутали – вешние воды заболотили берега, насилу можно разобрать путевые указания меток-затесок на лиственницах. Но Тимошка сжал зубы, терпел, сколько есть мочи. А Маркел только единожды скупо сронил похвалу: