Сергей Кудряшов – Сокровенный сердца человек. Жизнь и труды священномученика Серафима (Звездинского) (страница 20)
Впервые опубликовано: журнал «Душеполезное чтение». 1915. № 6.
Иноческий быт в описании Нила Синайского
Иноческая литература, имея своим главным предметом монашескую жизнь с ее отречением от мира, с ее борьбой «со страстьми и похотьми», далеко, однако, не одинаковыми путями идет в описании и изложении своего предмета. Различие этих путей обусловливается причинами внутренними и внешними. Отречение от мира, бегство от всех его удовольствий и сует в монастырь, в пустыню, на первых же порах давали чувствовать человеку страшную раздвоенность его природы и весь тяжелый трагизм этой раздвоенности. Монах покидал греховный мир, но мир не покидал монаха. Как тень, как призрак, следовал он за ним и из суровой, безлюдной пустыни манил его к себе. Мир в образах продолжал существовать в душе подвижника. Последнему требовалось много усилий, чтобы отрешиться от таких образов. Всем существом своим он ощущал при этом силу «закона греховного», противовоюющего «закону ума»; страсти, порой, настоятельно начинали заявлять о себе. И подвижник с горестью должен был вместе с апостолом признаваться: «Еже бо хотети прилежит ми, а еже содеяти доброе, не обретаю» (Рим. 7,18); с горестью оплакивал он свою духовную немощь, свои недостатки; с чувством неподдельного страха и глубокого умиления размышлял о часе смертном, о последнем суде, о вечных мучениях. Подобные внутренние переживания, чувствования, умилительные размышления создали вид иноческой литературы умилительной, типичным представителем которой является Ефрем Сирин.
Помимо внутренних причин были, сказали мы, и внешние причины, придавшие иноческой литературе также своеобразный характер. Монашеская жизнь, как известно, на первых же порах своего появления вызвала насмешки со стороны упорных язычников, которые ненавидели и презирали иноков. Иноки признавались невеждами, людьми лишними, совсем ненужными; считались варварами «в противоположность образованным эллинам». Против монашеских подвигов раздавались голоса негодования; они трактовались, как вредные насилия над природой. Все это выдвинуло жарких защитников, апостолов монашества, опровергавших нападки на него, раскрывавших всю высоту монашеской жизни, ее преимущества перед жизнью мирской. Так возникла иноческая литература апологетическая, во главе которой стоят св. Григорий Богослов и блаж. Иероним. Наконец, когда монашество ниспало со своей прежней высоты, когда в нем стали укореняться мирские, греховные привычки, когда оно начало уклоняться от своего первоначального идеала, потребовалось обличение этих ненормальностей и уклонений, нужен был призыв к иноческому идеалу. Эта задача создала третий вид иноческой литературы: руководственной или старческой.
Сочинения преп. Нила Синайского (f ок. 450 г.) относятся именно к этому третьему виду иноческой литературы. В своих словах и письмах преп. Нил касается различных пороков современных ему монахов; приводит им на память благочестивую жизнь древних подвижников, призывая к соревнованию этой жизни; предлагает целый ряд своих собственных соображений о высоте монашества, о его великом значении, стараясь дать почувствовать порочным инокам всю их ответственность перед принятым на себя небесным саном, ангельским образом.
Современный преп. Нилу иноческий быт, как описывает его сам преподобный, является перед нами в следующих основных своих чертах: мы видим, что одни из монахов проводили жизнь анахоретами, в полном уединении, что составляет монашество отшельническое. Другие монахи жили вместе, образуя общежитие. Причем, они селились или по двое-по трое в отдельных кельях, или составляли из себя одну цельную семью, жившую в одном здании. В первом случае мы имеем форму монашеского быта киновитную или общежительную в широком смысле слова, во втором – общежительную в тесном смысле слова. Кроме означенных форм монашества, в своих творениях преп. Нил отмечает еще в быту иноков две формы. Это – старчество и странничество.
Жизнь монахов-отшельников рисуется у преп. Нила возвышенными, идеальными чертами. Отшельники обитали на Синайском полуострове, полном самых священных воспоминаний. Здесь некогда возгорелся чудесный огонь купины, привлекший своей необычайностью Боговидца Моисея; здесь этот великий муж при трубных звуках, среди блеска молнии и раскатов грома, созерцал Иегову, внимая Его божественным предначертаниям (Исх. 3 и 19 гл.). Сюда некогда от злых козней Иезавели пришел великий пророк Израильский, вдохновенный Илия; тут перед ним пронесся «сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы», тряслась земля, пылал огонь, после которого в гласе хлада тонка пророк узрел Бога (3 Цар. 19). – (1 Творения преп. отца нашего Нила, подвижника Синайского, часть 1-я. 1858 г. стр. 357–358).
Живя в стране этих двух великих ветхозаветных подвижников, отшельники подражали и их добродетелям, поучаясь «их некичливости». В тихом безмолвии, вдали «от всякого мятежа», они работали над самими собой, очищали свою душу, дабы соделать ее способной входить в содружество с горним миром, возвести ее на степень постоянного созерцания Божества. Преспевая на пути к совершенству, они не знали по отношению друг к другу зависти, которая «обыкновенно всего чаще следует за преспеяниями»; «как себе самим, так и друг другу воспрещали они тщеславие и гордость, советуя остерегаться их, как подводных близ пристани камней». Да и какая могла быть гордость у тех, кои не считали себя самоделателями доброго, а лишь видели в себе «орудие действующей благодати»! Если же какой-либо из них не достигал желаемого совершенства в подвигах, даже в силу необходимости, «по телесной немощи», то и отсюда извлекал для себя пользу, и недостаточность добродетели служила к обилию смирения, которое вменяло «бессилие не немощи естества, а нерадению воли».
«И таким образом, – говорит прей. Нил про пустынных отшельников, – один перед другим, и все перед всеми, смиренны, и каждый старается иметь преимущество не в высоком о себе мнении, но в светлости жизни. Для сего-то, бежав обитаемой вселенной, поселились они в пустыне, преспеяния свои являя единому Богу» (3 Тв. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 352–353).
Эта духовная внутренняя красота отшельников всецело отражалась и на их внешнем быте, который был копией жизни внутренней. Отшельники жили, нужно заметить, двоякой жизнью. Подземелья и пещеры служили жилищем для одних, построенные хижины – для других. Жизнь первых была суровым, подлинным отшельничеством, жизнь вторых приближалась уже, до некоторой степени, к киновитной форме монашеского быта. Подземелья, в которых подвизались отшельники, составляли «скрытые монастыри». Отыскав пещеру и поселившись в ней, отшельник далеко еще, однако, не мог успокоиться на этом. Не все пещеры по природе своей оказывались пригодными для жилья, и потому требовалось приспосабливать их к условиям жизни. Некоторые пещеры имели, например, слишком широкое отверстие, сквозь которое всегда могли проникнуть в пещеру разные звери. Чтобы изолировать себя от зверей, отшельники должны были стаскивать камни и ими заграждать пещерный вход. Конечно, с гораздо большим спокойствием и беззаботностью подвизался отшельник, поселившийся в той или другой хижине. Но и при жизни в хижинах во всей своей силе сохранялся основной принцип отшельничества: строгая обособленность друг от друга, полнейшее уединение. Отшельнические хижины располагались одна от другой «в расстоянии двадцати стадий и более». В таком отдалении один от другого отшельники селились, замечает преп. Нил, «не по человеконенавидению или дикости нрава, но желая в великом безмолвии приобучить нравы свои, как благоугождать Богу, и стараясь без развлечения совершать собеседование свое с Богом» (3 Твор. преп. Нила Синайского, ч. 1, стр. 353).
Трогательную картину должны были представлять собой общие собрания отшельников «в воскресные дни», когда все они из своих хижин и пещер стекались «в одну церковь», приобщались здесь «Божественных Таин», услаждая «друг друга упражнением в приличных беседах», умащая «один другого нравственными советами».