Сергей Красиков – Возле вождей (страница 62)
«Когда приехали в Кремль и они зашли в зал, я немедленно сменил охрану на квартире и на даче. Предварительно отпустил в отпуск начальника охраны Литовченко, был такой.
Оставил за него молодого хлопца Васю Бунаева. Я его в Кремле прижал в переходах: «Слушай! Сейчас началось заседание Президиума ЦК. Все может быть. Я выполняю волю Президиума и ЦК. Ты как коммунист должен все правильно понимать. От этого будет зависеть решение твоей дальнейшей судьбы. Имей в виду — ни одной команды, ни одного приказа, ни одного распоряжения не выполняй без моего ведома. Я тебе запрещаю».
…Я не закрывал даже Кремля для посещения людей. Люди ходили, а в зале шло заседание Президиума ЦК. Я по Кремлю расставил, где нужно, своих людей…
Брежнев и Шелепин беспокоились.
Я ответил: «Не надо ничего лишнего. Не создавайте видимости переворота».
На Президиуме доклад об ошибках Н. С. Хрущева сделает А. Н. Шелепин. Затем подаст бумагу А. И. Микояну и тоном приказа скажет: «Читай!»
В резолюции Президиума ЦК говорилось: «Первый секретарь ЦК КПСС, Председатель Совета Министров СССР Н. С. Хрущев по состоянию здоровья просит освободить его от занимаемых должностей в связи с уходом на пенсию».
Микоян пробежал бумагу глазами и молчит.
— Чего ты мямлишь? — посуровел Шелепин. — Читай!..
Микояну на помощь пришел сам Хрущев. Он опять стащил с ноги ботинок, начал колотить им по столу, выкрикивая:
— Это заговор! Это произвол! Я требую немедленного созыва Пленума ЦК.
— Хорошо! — согласились члены Президиума. — Едем на Старую площадь. Члены ЦК и секретари обкомов ждут нас.
Микоян попытался внести предложение об освобождении Хрущева от обязанностей Первого секретаря ЦК, но □ставить за ним должность Председателя Совета Министров. Его не поддержали.
Шелепин' взорвался:
— Ни за что!!! Вы поменьше бы предлагали, а то, не ровен час, и за вас возьмемся.
Микоян разгоряченно ответил:
— Мы здесь не пирог делим, а решаем судьбу великого государства. Деятельность Хрущева — большой политический капитал партии. И прошу мне не угрожать.
Утром 14 октября открылся Пленум ЦК. Делегаты ждали членов Президиума ЦК в гнетущей тишине. Первым в зал вышел Брежнев, за ним Подгорный, Суслов, Косыгин, замыкал шествие Хрущев.
Доклад для Пленума ЦК готовил Д. С. Полянский, а сообщение о решении Президиума ЦК сделал М. А. Суслов. Он нажимал на то, что Хрущев превратил пленумы ЦК в многолюдные собрания, где выступали все, кому не лень. Таскал за границу всю семейку, нарушал ленинские нормы работы Президиума и пленумов. Вышедший на трибуну постоянный представитель СССР в СЭВе М. А. Лесечко принялся рассказывать о том, как Хрущев поссорил СССР с Польской Народной Республикой. Попросил поляков при закупке у нас технико-экономических данных на самолет сельскохозяйственной авиации оставить на него цены одинаковыми с советскими, мотивируя это тем, что наши рабочие также хотят зарабатывать побольше. На что братья-поляки здорово обиделись.
За столом Президиума Хрущев сидел, низко опустив голову, не поднимая глаз, за власть не цеплялся, на прощание сказал:
— Я благодарю вас за то, что все же кое-что сказали положительного о моей деятельности. Рад за Президиум, в целом за его зрелость. В формировании этой зрелости есть крупица и моей работы…
Всех нас, и меня в том числе, воспитала партия… У нас с вами одна политическая и идеологическая основа, и против вас я бороться не могу. Я уйду и драться не буду. Еще раз прошу извинения, если когда-то кому-то нанес обиду, допустил грубость. В работе все могло быть. Однако хочу сказать, что ряд предъявленных мне обвинений я категорически отвергаю. Не могу сейчас все обвинения вспомнить и на них ответить. Скажу об одном: главный мой недостаток и слабость — это доброта и доверчивость, а может быть, еще и то, что я сам не замечал своих недостатков. Но и вы, все здесь присутствующие, открыто и честно мне о моих недостатках никогда не говорили, всегда поддакивали, поддерживали буквально все мои предложения. С вашей стороны отсутствовали принципиальность и смелость. Вы меня обвиняете в совмещении постов Первого секретаря ЦК и Председателя Совмина. Но будем объективны, этого совмещения я сам не добивался. Вспомните, вопрос решался коллективно, и многие из вас, в том числе и Брежнев, настаивали на таком совмещении. Возможно, было моей ошибкой то, что я не воспротивился этому решению, но вы все говорили, что так надо сделать в интересах дела. Теперь же вы меня обвиняете в совмещении постов.
Да, я признаю, что допустил некоторую нетактичность по отношению к работникам искусства и науки, в частности, сюда можно отнести мои высказывания в адрес Академии наук. Но ведь не секрет, что наша наука по многим вопросам отстает от зарубежной науки и техники. Мы же в науку вкладываем огромные народные средства, создаем все условия для творчества и внедрения в народное хозяйство ее результатов. Надо заставлять, требовать от научных учреждений более активных действий, настоящей отдачи. Это ведь истина, от нее никуда не уйдешь.
Вы меня обвиняете в том, что мы увезли с Кубы наши ракеты. А что же, мы должны были начать мировую войну?..
Почему же вы теперь хором обвиняете меня в какой-то авантюре по кубинскому вопросу, если все вопросы мы решали вместе?
Возьмем установку пограничной стены в Берлине. Тогда тоже решение вы одобрили, а теперь обвиняете меня…
Или наши взаимоотношения с руководством Китая. Они довольно сложны, и они еще будут обостряться. Вы столкнетесь с большими трудностями и сложностями через четыре-пять лет. Нам надо уходить, дать дорогу молодым. Но на прощание я хотел бы обратиться к Пленуму с просьбой…
— Этого не будет! — резко сказал Брежнев.
— Этого не будет! — визгливым голосом поддержал Брежнева Суслов.
У Хрущева на глаза навернулись слезы, но он продолжал:
— Очевидно, теперь будет, так, как вы считаете. Что ж, я заслужил то, что получил. Я готов ко всему. Вы знаете, я сам думал, что мне пора уходить, вопросов много, и в мои годы справиться с ними трудно. О том, что происходит сейчас, история когда-нибудь скажет свое веское правдивое слово… А теперь я прошу написать заявление о моем уходе, о моей отставке, и я его подпишу. В этом вопросе полагаюсь на вас.
Опыт перевода на пенсию персоны столь высокого ранга поучителен. В то время руководители спецслужб, узнав, что начальник внешнего караула пицундской дачи был отстранен Хрущевым от службы за строптивость, сочли самым целесообразным именно его и назначить во внешний караул охраны особняка Хрущева на Ленинских горах.
Если раньше Хрущева охраняли Л. Т. Литовченко, И. Т. Коротков, В. И. Бунаев, Н. Ф. Васильев, В. М. Божко, И. А. Балашев, Н. А. Козин, М. П. Солдатов, то теперь всех их заменили на других. Начальником личной охраны назначили Мельникова С. В., его помощником Лодыгина А. П. Замок на Ленинских горах был оцеплен охраной, как цепями.
Истинная правда, иногда держали цепи и для самих себя.
До 1953 года Булганин, Маленков, Хрущев, Суслов жили на бывшей улице Грановского (ныне Романова). В Кремле квартировали Андреев, Ворошилов, Каганович, Микоян, Молотов, Сталин, семьи Яна Феликсовича Дзержинского и Серго Константиновича Орджоникидзе.
После смерти Сталина было построено много правительственных особняков над Москвой-рекой на Ленинских горах. В новые дома предполагалось вселить всех членов Президиума ЦК. Однако Молотов и Ворошилов от переезда отказались, а переехавший ненадолго туда Каганович при выходе из членов Президиума потерял впоследствии право на особняк и вынужден был довольствоваться небольшой квартирой на Фрунзенской набережной.
Особняк Хрущева располагался между спортивным комплексом с левой и особняком Микояна с правой стороны.
Нину Петровну Кухарчук-Хрущеву интуиция подвела: перед снятием мужа она отдыхала с Викторией Петровной Брежневой на курорте в Карловых Варах. По примеру мужа ходила на два метра впереди перед Викторией Петровной и, узнав о непоправимом, осадила на четыре метра назад и стала ходить за спиной Виктории-победительницы, пока не догадалась срочно вылететь в Москву.
В особняк явилась с уже перерегистрированной в паспорте фамилией Кухарчук, но, уразумев, что дела не совсем плохи, занялась приведением в порядок хозяйства. Почему бесконечно поднимала трубку прямого телефона к дежурному и властным голосом требовала:
— Разыщите бельгийское ружье, которое было у Литовченко. Пропажа нашего имущества ляжет на вас.
Ружье нашлось.
— Разыщите одежную вешалку.
Вешалку караул искал три дня и, чтобы избавиться от назойливости хозяйки, купил сразу дюжину вешалок, которые и вручил Нине Петровне. Мелочась с инвентарем, Нина Петровна совершенно не видела, что происходит прямо перед носом.
На семидесятилетний юбилей Хрущеву надарили столько подарков, что они им просто потеряли счет. Абхазы, к примеру, поднесли две дубовые ракеты, одна из которых была по горлышко залита чачей, а вторая — отборным коньяком. Краны ракет были опломбированы, и в суете сует никто не мог догадаться о их содержимом. Догадались по садовнику.