Сергей Красиков – Возле вождей (страница 61)
Разрушены: Ильинская церковь — резиденция молдавского митрополита в Кишиневе, колокольня Пятницкой церкви в Чернигове, церкви Спаса Преображения, Иоанна Воина и Михаила Архангела в Харькове, Покровская церковь в Киеве, соборы в Могилеве, Брянске.
В Москве снесены храм Ржевской Богоматери (XVIII века, на Поварской), храм Иоакима и Анны (на Б. Якиманке), Грузинской Богоматери с Покровским приделом (близ Воронцова поля), храм Святого Николая (в Ямах, вблизи Землянки на улице Ульяновской), храм Тихвинской Богоматери XVIII века (у Киевского вокзала). В Ленинграде — Греческая церковь; церковь Святого Николая на улице Марата, храм Святой Троицы — на Сенной. Закрыли соборы епархий в Кишиневе, Черновцах, Виннице, Розно, Риге. Собор Святых Петра и Павла в Гомеле, собор в Красноярске.
Венцом богохульческой деятельности Хрущева стал взрыв Преображенского (названного в честь Преображенского полка) собора в Москве, построенного в 1709 году Петром Первым.
Причиной начала единения советской власти с Русской Православной Церковью послужила победа Сталина над левыми силами в партии. Если бы не были ликвидированы эти силы, никакого бы единения народа в Отечественную войну не произошло, оказалось невозможным бы и сотрудничество Церкви с правившей тогда властью.
Создается впечатление, что некто зомбирует наших лидеров. Ибо не пройдет и двадцати лет после ухода Хрущева с поста, как меченный природой восприемник довершит задуманное предшественником уничтожение огромного государства. Он не станет печалиться по содеянному. В 1996 году «лучший немец года» выдвинет себя кандидатом в Президенты Российской Федерации. В предвыборной гонке отправится в Омск и получит там хорошую, прямо скажем, заслуженную затрещину от болеющего за судьбу Родины омича Малькова. В качестве поддержки омича появится частушка:
В 1990 году «лучший немец года» при переговорах с канцлером Германии Колем на даче в Архизе поставит вопрос о скоропалительном выводе наших войск из Германии. По подсчетам военных, вывод войск по тем временам определялся суммой в двести миллиардов марок. Коль в качестве откупного предложит Горбачеву сто миллиардов. Не давая ему договорить, Горбачев запросит четырнадцать. Коль изумится… Еще бы! Предлагают сто, а запрашивают четырнадцать. Спроста ли? Непохоже, У русских есть на этот счет мудрая поговорка: «Не так он прост, этот прохвост, как совсем не просты все его хвосты».
За что же Германия хотела расплатиться? Во-первых, за то, что наша собственность, оставшаяся в Германии, была оценена в двести миллиардов марок и по немецкому закону «О новых собственниках» пожизненно принадлежала нам с правом наследия. А во-вторых, Америка, к примеру, две своих бригады выводила с Филиппин двенадцать лет. А Горбачев с Шеварднадзе три армии в полмиллиона человек вывели в течение полугода. Тридцать тысяч солдатиков при этом кинули в палатки под Смоленском и заставили в них зимовать. Сколько при этом их простудилось и умерло? Сколько стало инвалидами? Сколько?..
С помощью леди Тэтчер Горбачев издаст в Англии свои доклады таким тиражом, что если поделить его на жителей королевства, то каждому достанется по три экземпляра этого «бесценного» труда. Но к этому гонорару прибавится затем Нобелевская премия мира, а детям Шеварднадзе — за бесценок шикарная квартира в Париже.
Спустя полгода Горбачев попросит у Коля кредит на шесть миллиардов марок, который нашим внукам предстоит скоро возвращать. Представляете, читатель, получить немецкий долг в двести миллиардов марок отказался, а кредит на шесть миллиардов марок взял.
Наполеон Бонапарт однажды изрек: «Стадо баранов, предводительствуемое львом, сильнее стада львов, предводительствуемых бараном». Сегодня овечьи стада на мясо-бойни водят прикармливаемые бараны. Прозрейте, россияне, и не допустите к власти прикармливаемых колетэт-черами сладко блеющих баранов.
…Время Хрущева можно назвать временем полумер, которое Илья Эренбург окрестит «оттепелью». По воле «лоснящейся головы» тогда же наступила эпоха «реабилитанса». Сотням тысяч осужденных была сохранена жизнь. Приоткрыв «железный занавес», мы стали получать почти секретную информацию.
В 1963 году в Париже ничтожно малым тиражом была издана история русской аристократии в пятидесяти томах, под редакцией президента общества по родословным делам Николая Иконникова. В 41-м томе этого издания даются подробнейшие сведения о боярском роде Хрущевых, ведущих свою родословную летопись с XV века. Японский документалист Такиси Хиросэ, опираясь на брачные записи в церковных и регистрационных книгах и на проверенные факты по ближайшим родственникам, утверждает, что двоюродный дядя Хрущева был флигель-адъютантом у Александра II, отец служил в ведомстве внутренних дел, родной дядя был банкиром.
По женской линии род Хрущевых состоял в родстве с Гогенцоллернами. Российская барышня в 1846 году стала женой принца Карла (идентичность немецких и российских записей сходится). А Елизавета Хрущева была замужем за великим Николаем Рубинштейном.
Знал бы Иосиф Виссарионович, как плохо работали его отделы кадров, очень бы опечалился. А вспомнив, «какого змия взлелеял на груди своей», даже бы прослезился, наверное. Да и я только-только начал понимать, откуда у Н. С. Хрущева такие барские замашки.
Стемнело. Засветились первые звезды, и к прогуливающимся подбежал дежурный охраны:
— Никита Сергеевич, вас просит к телефону Суслов.
Хрущев с Микояном не спеша поднялись в дом. Хрущев поднял трубку.
— Собрался пленум по сельскому хозяйству. Все съехались. Ждем вас, в связи с острейшими разногласиями в руководстве.
— А без меня не можете разобраться? — следует вопрос Хрущева.
— Сможем не только сейчас, но и в дальнейшем.
Раздался щелчок, и правительственная связь прервалась.
— Звонил Суслов, — сказал Хрущев. — Говорит, возникли срочные вопросы по сельскому хозяйству. Настаивают на приезде. Летим.
— У тебя же завтра встреча с Гастоном Палев-ским, — отвечает Микоян. — Не надо давать пищи для досужих домыслов капиталистам. Прими его, и полетим.
Хрущев с доводами Микояна не согласился. Начальникам охраны было приказано готовиться к срочному выезду в Москву. Те объявили тревогу, и выяснилось, что отстраненный Хрущевым начкар внешней охраны дачи отсутствует. Обратились за помощью к другу начкара и срочно отправили за отсутствующим. И когда начкар пребывал в теплых объятиях местной пригожуни, во дворе дома раздался душераздирающий вопль: «Ураган! Ураган! Ураган!» Погода же на дворе стояла абсолютно штилевая. Податливая подруга смекнула, что непривычный крик является позывным сигналом.
— По-моему, зовут вас! — шепнула она между поцелуями не в меру горячему кавалеру.
— Меня! — снисходительно согласился тот. Быстро выпрыгнул в окно и, на ходу приводя себя в порядок, бегом помчался за посыльным.
А в расположении части уже заседал местный трибунал. Три генерала с несколькими старшими офицерами расселись подковой за длинным столом и с ходу приступили к допросу:
— Где изволили пребывать и почему вовремя не явились по тревоге?
— Я не видел и не слышал сигнала.
— Допустим. Почему находились вне части?
— Я был отстранен товарищем Хрущевым от командования караулом и решил никому не мозолить глаза.
— У кого же все-таки изволили пребывать?
— Столь огромному коллективу этого я не скажу.
— Объясните тогда только мне, — попросил непосредственный начальник.
— Пожалуйста. — И офицер незаметно для других положил перед полковником презерватив.
— Что? Выходит, ты нас на х… посылаешь?
— Никого я никуда не посылаю. Я вам объяснил, почему отсутствовал. А где был, не скажу, и не вынуждайте меня.
— Оставьте его в покое, — миролюбиво попросил один из генералов. — Если виноват, накажите, но не заставляйте его выдавать женщину. Она не служит в нашем ведомстве и не знает, можно с ней отлучаться нашим сотрудникам или нельзя.
12 октября утром Хрущев принял французского промышленника и засобирался в Москву. На крыльце его дожидалась сестра-хозяйка с большим букетом осенних цветов.
— До свиданья, Никита Сергеевич! Жаль, что мало отдохнули. Приезжайте еще.
Хрущев при ее словах чуть не расплакался. Сдержанно поблагодарил сердобольную женщину и уселся на переднем сиденье ЗИЛа. В аэропорту принял традиционный рапорт личного пилота генерала Н. И. Цыбина и вдвоем с А. И. Микояном прошествовал в хвостовой салон. Приятелям нужно было обсудить предстоящую ситуацию и выработать программу действий. Во все время перелета они ни разу не вышли из салона и ни разу не притронулись к еде.
Самолет подрулил к правительственному павильону аэропорта Внуково-2. Прибывших встретили председатель КГБ В. Е. Семичастный и начальник Девятого управления КГБ В. Я. Чекалов. Семичастный вежливо поздоровался и доверительно сообщил:
— Все в Кремле, Ждут вас.
Хрущев с Микояном переходят в ЗИЛ-111, Семичастный за эскортом не следует, делает вид, что его машина забарахлила, приотстает и по радиотелефону информирует Л, И. Брежнева о ситуации, Хрущев без помех доезжает до Кремля и вдвоем с Микояном проходит в комнату заседаний Президиума ЦК, Семичастный в своих воспоминаниях об этом свидетельствует: