Сергей Красиков – Возле вождей (страница 49)

— Да понимаешь ли ты, что ту стаю мы собирали по птице. В ней каждый голубь со своей родословной по пятому, а то и по шестому колену был. Да разве могут эти нетопыри с породистыми сравниться! Ох-хо-хо-хо-хо-хо! Не могут и никогда не сравнятся. Потому наказание придумай себе сам, а я еще ужесточу его, — пугал Хрущев и без того перепуганного коменданта. — Прочь иди с глаз моих и две недели на глаза не попадайся! Ступай!

Божко ушел.

Через две недели хозяин сам пожаловал в комендатуру и еще с порога миролюбиво объявил:

— Погорячился я. Но поделом. Нельзя халатно к работе относиться. Нельзя! Не могу внуку в глаза смотреть…

И у коменданта отлегло от сердца.

— Пронесло! — обрадовался он. — Пронесло. Но, Господи Боже, с какими передрягами!

Однако радовался Божко преждевременно, ибо беда никогда не ходит одна. Стоило деду объявиться в доме, как хвостом за ним стал таскаться внук Иван Аджубей.

— Ласкажи, деда, сказку. Никто мне сказок не лас-казывает.

До сказок ли Сергеевичу. Но родители Ванюши отбыли по делам в Москву. К бабе подруга приехала, и Ванюша почувствовал себя одиноким.

А поскольку дед на просьбу внука не реагировал, Иван, желая обратить на себя внимание, повис на дедовой ноге. Раньше дед шел и нес на ноге внука, теперь же резко схватил за шиворот и тяжело шлепнул ниже спины.

Кубарем выкатился Иван за дверь и всю округу решил оповестить ревом о дедовой несправедливости.

— Ы-ы-ы-ы-ы! — рыдал Иван. — Ы-ы-ы-ы-ы-ы!

— Чего ревешь? — поинтересовался дежурный.

— Деда делется! — жалуется Иван.

— Как дерется? — любопытствует военный.

— А вот как, — показывает сорванец, хлопая себя ладонью ниже спины.

— Хреновый дед тебе достался, — сочувствует служивый и гладит малыша по головке.

— Ласкажи сказку, — канючит малыш.

— Не могу я, Ванюша. Нельзя мне на посту разговаривать. Я и так с тобой инструкцию нарушил. Да не волнуйся, брат, видишь, автомашина с горки скатывается, не иначе твои родители возвращаются. Они не одну, а целых две сказки тебе подарят.

В автомашине действительно приехали Рада и Алексей Аджубей. Ивана пригласили в кабину, и тот напрочь забыл о детских обидах.

Но не прошло и пяти минут, как у Божко зазвонил телефон из главного дома:

— Владимир Клементьевич, Рада Никитична беспокоит. Предупредите, пожалуйста, дежурного на въездных воротах, чтобы он не употреблял ругательных слов в присутствии детей. Ванюша подошел и спрашивает: «Мама, что такое дед кленовый?» Я аж обмерла. «Где ты слово такое услышал?» — спрашиваю. А он с детской наивностью отвечает: «Дезулный сказал: твой дед кленовый». Представляете, что могло быть, если бы он спросил у деда. Теперь несколько дней придется потратить, чтобы из его памяти это слово вытравить.

— Спасибо, Рада Никитична. Спасибо, милая! — успокаивает Божко. — Сейчас же займусь воспитанием. Спасибо еще раз.

Подойдя к воротам, Божко строго сказал:

— Германенко! Суши сухари.

— Почему это я их должен сушить? — опешил Гор-маненко.

— А потому, — чеканил слова Божко, — что Ванюшка сейчас спросил у самого, что значит дед кленовый? Тот поинтересовался, от кого внук такое слово услышал, и узнал, что от тебя. Вот я и говорю: суши сухари!

Горманенко качнулся в сторону, обмяк и пластом шлепнулся на землю.

— У, мать твою, неженки паршивые! — ярился Божко. — Чепуху пороть горазды, а ответ нести их поджилки не держат. Вставай! Пошутил я. Не у деда Иван спросил, а у Рады Никитичны, она и попросила тебя предупредить.

— Шутки у вас дурацкие, Владимир Клементье-вич! — ожил Горманенко.

— Потому и дурацкие, чтобы умники дурочку не пороли, — оборвал комендант.

К полудню, после купания в Москве-реке, Алексей Иванович Аджубей так разогрелся, что стал не в меру весел и словоохотлив. Он то без конца сыпал каламбурами, то приулепетывал за садовницами, и так преуспел в своих забавах, что Нина Петровна сочла необходимым вмешаться.

— Алексей Иванович! — подпершись в боки руками, громко с крыльца позвала она. — Пожалуйте в дом на минуточку.

Зять пожаловал, но долго находиться с тещей наедине не смог, выбежал на крыльцо, с крыльца в автомашину и на полном газу помчался к воротам.

— Дежурный, — крикнула вослед зятю теща, — не выпускайте Алексея Ивановича, он пьян!

Приказ хозяйки для дежурного неукоснителен. Алексея Ивановича за рулем дежурный за ворота не выпускает. Алексей Иванович разобиделся и на бешеной скорости начал брать ворота на таран. До дна давил педаль газа автомашины, разгонял ее до максимальной скорости. Мчался и шумно тормозил возле самых ворот. Раз мчался и тормозил, два, три, пять, и нервы у дежурного не выдержали. Он ягуаром кинулся в дверку кабины и попытался вырвать ключ зажигания из замка. Аджубей же ключ не давал, и они начали лихо носиться на машине по дачным дорожкам. Алексей Иванович всячески пытался избавиться от нежданного посетителя, но дежурный оказался несокрушимым и висел на машине, как прилипала. С дорожки автомашина залетела на клумбу, с клумбы за оранжерею, за оранжереей чекист изловчился, и ключ зажигания оказался в его руках.

Автомашина фыркнула и затихла.

— Гэбэшники поганые! — запричитал Алексей Иванович. — Нигде управы на вас нет. Ноги моей здесь больше не будет!

И так впечатляюще рыдал, так содрогался всем телом, что автомашина сочувственно подскакивала на рессорах и, кажется, тоже всхлипывала от гэбэшной несправедливости.

В великих домах великие и потрясения. Однако всякая черная полоска жизни когда-то сменяется на белую. Сменилась она на другой день и в судьбе Хрущевых-Аджубеев. Первыми из дачи, как скворцы из гнезда, вылетали всегда птенцы Никитка и Ванюшка. Сегодня они так торопились, что даже губки не вытерли после яичницы.

Дежурный балагур Разговоров принялся за просвещение детей:

— Яички, значит, кушали?

— Да-а-а-а, — до ушей улыбнулись пацаны.

— Подписанные яйца ели или неподписанные?

— Подписанные, — согласились ребята.

— А как думаете, кто их подписывает? — не унимался балагур.

— Не знаем!

— Как же вы можете есть, чего не знаете.

— Яйца-то мы знаем! — показал осведомленность Иван.

— Но не знаете, кто и что на скорлупках написал, — не унимался Разговоров. — А написала на них грамотная курица-ряба. Окунула коготок в чернила и начертила: «Я, курица-ряба, снесла яички для Ванечки и Никиточки, чтобы они их ели и вырастали поскорее».

— Не бывает гламотных кул, — не согласился Иван.

— Почему не бывает, — возразил Никитка, — я сам видел, как одна курица писала ногой на песке.

— На песке, а не на сколлупке, — не соглашался Иван.

— Но если курица пишет на песке, она и на скорлупке может написать, — утверждал Никитка.

— Хорошо. Хорошо. Этот вопрос мы разобрали. А теперь ответьте мне, почему мамонт есть, а папонтов нет? Дяделы есть, а тетелов нема? Не знаете? А надо бы знать.

Озадаченные внуки пошли за ответами к старшим, на что через несколько минут раздался телефонный звонок к коменданту и наставительно-миролюбивый голос дедушки Никиты посоветовал:

— Владимир Клементьевич, прошу вас ни про грамотных кур, ни про папонтов детям не рассказывать. Битый час переубедить не могу. Очень прошу. А то ведь я и обидеться могу.

Разным бывал Никита Сергеевич: злым и ласковым, гневным и добросердечным, нетерпимым и покладистым. Мог с рогатиной на медведя пойти и ретироваться перед хамом.

На ливадийской даче я никак не мог взять в толк, почему мы третий раз идем на пляж не через парадную дверь, а выбираемся по запасной черной лестнице, обходим дом с тыльной стороны и только потом оказываемся на берегу моря, когда сподручнее и ближе идти через парадную дверь.

— Никита Сергеевич, я никак не пойму, почему мы к морю ходим зигзагами, а не напрямую?

Замялся Хрущев и поясняет:

— У парадного входа редактор стенной газеты дежурит и все время пристает: «Напишите передовицу для нашей газеты. Напишите передовицу». Я так и этак отнекивался и решил через парадный вход не ходить до тех пор, пока он там стоит на посту…

Уму непостижимо! Глава государства, осаживающий на скаку любых оппонентов, спасовал перед абсолютным невеждой. Но спасовал ведь.

Наезжая время от времени из Калиновки, добрая сестра хозяина Ирина Сергеевна рассказывала:

— Упрямым в молодости был Никита: упрется когда, хоть кол на голове теши, а своего добьется.