Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 7)

Николай Александрович вспомнил, как он и Александра Фёдоровна у этого самого окна заметили, что Ольга влюблена в мичмана «Штандарта» Павла Воронова.

Ольга и мичман разговаривали, гуляя по аллее, а Николай и Александра наблюдали за ними в окно. Император хотел было отойти, но Александра нежно, но твёрдо удержала его за руку.

Они давно заприметили, что Ольга смотрит на Павла Алексеевича не так, как на других офицеров, которые волею службы и судьбы приближены к семье. И хотя Воронов всем своим поведением показывал, что он человек чести, Александра Фёдоровна таким увлечением старшей дочери была явно недовольна. Ещё не так давно, два года назад, именно она встала стеной против сватовства великого князя Дмитрия Павловича к Ольге. Воспитанный при дворе, блестящий офицер, спортсмен, он мог составить Ольге достойную пару. Но Александра Фёдоровна была решительно против. Расстройство помолвки недалёкая придворная молва списала на влияние вездесущего Распутина. В действительности Александра Фёдоровна, имея более чем печальный опыт наследственного заболевания долгожданного сына, опасалась близкородственных браков, ведь Дмитрий Павлович приходился Ольге Николаевне двоюродным дядей. Однако придворным сплетникам проще было в очередной раз приписать всё влиянию Григория и слепой вере императрицы в прозорливость старца. Так Александра Фёдоровна нажила себе новых врагов в Доме Романовых.

Дмитрий Павлович воспитывался бездетными Сергеем Александровичем и Елизаветой Фёдоровной вместе со своей старшей сестрой Марией Павловной. Поэтому или почему-то ещё, но Елизавета с тех пор и слышать ничего не хотела о Распутине. Однако с сестрой её отношения не испортились. Так или иначе, но первое сватовство было отвергнуто. Впрочем, именно это позволило императору не принять во внимание мнение супруги о сватовстве румынского принца и услышать любимую дочь, которой румынский Карлуша, как его звали сёстры, был более чем нелюб. Да и просила Ольга об одном: она хотела остаться в России…

И вот стройный и подтянутый Воронов, любимчик детей, партнёр государя по теннису стал увлечением романтичной, но очень рассудительной Ольги. Николай Александрович ещё не признал официально морганатический брак младшего брата, хотя и простил его сердцем, так что он понимал дочь, которая не хотела подчинять чувства ни придворному этикету, ни рамкам династических браков. И ещё – Николай Александрович верил офицеру яхты «Штандарт» Воронову. Он снова захотел отойти от окна, но Александра его опять удержала.

– Мне кажется, я уже нашла ему невесту, – твёрдо сказала она.

В такие моменты в её речи ярче начинал звучать немецкий акцент.

– Это же невинный разговор, – попытался сменить тему Николай.

– Это невинный разговор дочери императора России, – таким же ледяным тоном уточнила Александра.

– И кого ты определила в невесты этому блистательному офицеру?

– Не менее блистательную Ольгу Клейнмихель, – голос Александры потеплел. Она поняла, что муж её слышит.

Николай глубоко вздохнул, что могло означать: что я тут ещё могу поделать? И теперь уже позволил себе отойти от окна.

Ольга хорошо помнила те счастливые для неё дни в Ливадии и особенно плавание на яхте «Штандарт». Правильнее сказать, предпочитала только это и вспоминать. Ей было тогда смешно: вокруг бороздят море военные катера и миноносцы, старательно делают вид, что они тут по делам службы, а вовсе не для охраны. Матросы со смехом и прибаутками учат Алёшу играть балалайке, на что Александра Фёдоровна взирает с явным неудовольствием, но не решается вмешаться. Отец в кителе полковника беседует с гостями. Анастасия и Мария играют с Деменковым и Седнёвым в домино. А она вместе с Татьяной донимает расспросами Павла Воронова:

– Ну расскажите, Павел Алексеевич, как вы спасали несчастных итальянцев в Мессине…

Он смущается, очень долго подыскивает кажущиеся ему правильными слова, пытается отнекиваться:

– Да что там рассказывать, Ваше Высочество?

– Ну расскажите, Павел Алексеевич, ведь там было очень страшно! – не унимается Ольга, а Татьяна, хитро поглядывая на сестру, поддерживает:

– Расскажите-расскажите. Великие княжны должны знать о том, как несут службу блистательные русские моряки. И бывает ли им страшно.

Воронов сдаётся:

– Русским морякам не бывает страшно. А вот жителям… Жителям было очень страшно. После подземных толчков поднялась огромная волна. Девятый вал по сравнению с ней – лёгкая качка.

Все наши суда развернуло. Но ничего, выстояли… А потом по приказу государя и командующего эскадрой двинулись в Мессину, где случились самые большие разрушения. Вот там действительно было страшно. Хорошо, что с нами был доктор Бунге, он знал, как правильно помогать пострадавшим, тем, кто выжил. Вдобавок к разрушениям туда пришла другая беда – появилось множество мародёров и грабителей. Один наш офицер с группой матросов даже вступил с ними в рукопашную схватку…

Татьяна не удержалась:

– Победили бандитов?

– Разумеется, Ваше Высочество…

Ольга с намёком на своего героя спросила:

– Их наградили?

– Всех наградили. У меня теперь именной кортик… – сказал Павел Алексеевич и смутился. Получилось, что похвастался.

Ольга с восторгом посмотрела на офицера, а сестра – с улыбкой на неё.

В том совсем недалёком времени было что-то неудержимо светлое, как мечта. Наверное, потому что была надежда. И никто из великосветских язв не шипел за твоей спиной, что ты вздорная, инфантильная девчонка.

Так думала, так помнила Ольга Николаевна Романова, когда ей было девятнадцать лет. Перед самым началом большой войны.

Николай Александрович сидел за столом над ворохом бумаг и открытых книг. В какой-то только ему одному понятной последовательности он пробегал по служебным докладам и запискам глазами, кое-где делал пометки карандашом, сверял одно с другим, не обращая внимания на покорно ждавшего у двери старика-лакея Чемодурова. Когда в кабинет вошла Александра Фёдоровна, он даже не сразу понял, кто и зачем пришёл, а вот предупредительный Терентий Иванович без лишних слов исчез за той самой дверью, слегка поклонившись императрице.

– Я не помешаю, Ники? – спросила Александра Фёдоровна.

– Нет, дорогая, – не раздумывая, солгал государь.

– Алёша упал, ушиб колено… – она не успела закончить, как император резко встал с мучительным ожиданием на лице, но супруга его остановила. – Уже всё хорошо. Рядом был, как всегда, Евгений Сергеевич и наш друг…

– Друг? – удивился Николай, – но ведь раненый Григорий в Сибири?

– Да, но сегодня утром принесли от него письмо. Я приложила письмо к колену бэби, и опухоль спала буквально на глазах.

Император глубоко и облегчённо вздохнул, подошёл к супруге, обнял, нежно поцеловал в щёку.

– Как там Григорий? – словно извиняясь, спросил он.

– Ты же знаешь, после того как эта сумасшедшая ударила его ножом, я послала к нему лучших врачей, и он пошёл на поправку. Напрасно ты его отослал…

– Надо было прекратить эти мерзкие наветы, Аликс. И помнишь, он говорил, что, если будет убит человеком из народа, то с нашей семьёй и империей всё будет в порядке. Он выжил… – император задумался, по привычке повернувшись к окну, за которым томилось крымское лето.

Александра Фёдоровна даже удивилась:

– Ты жалеешь, что он выжил?

– Нет, что ты, дорогая. Слава Богу, что он выжил. Просто… теперь надо ждать чего-то другого. Я порой вспоминаю предсказания Авеля и… Серафима…

И всё же Александре показалось, что муж не очень-то рад тому, что тобольский старец выжил.

– Возьми. Это письмо тебе, – она протянула императору конверт, на котором было заметно коричневое пятно. – Это его кровь. Наверное, поэтому письмо помогло маленькому…

Николай Александрович покрутил конверт в руках:

– Странно, обычно он пишет тебе.

– Да. Это так. Но сегодня письмо тебе. Я не читала.

Николай вдруг улыбнулся:

– Ты же знаешь, я плохо разбираю его почерк. Прочитай ты, вслух.

Но Александра Фёдоровна отстранилась:

– Тот, кто доставил письмо, сказал, что это письмо лично тебе. Только тебе.

Николай задумчиво взял конверт в руки, посмотрел сквозь него на свет, словно пытался понять, что там внутри. Александра Фёдоровна коротко его поцеловала и вышла из кабинета. Заглянул Чемодуров, но остался за дверью…

Напротив девственно чистого стола шефа британской разведки разместились Брюс Локхарт (Роберт Гамильтон) – генеральный консул в Москве, и Освальд Райнер – один из лучших агентов, связанный узами дружбы и даже более того с князем Феликсом Юсуповым, знакомством с великими князьями Кириллом, Борисом и Андреем Владимировичами и Дмитрием Павловичем.

– Значит, господа, вы уверены, что Россия точно вступит в войну против Австро-Венгрии после нападения Габсбургов на Сербию? – ещё раз переспросил Камминг.

– Безусловно, – кратко ответил Локхарт.

– Хотя надо учитывать влияние этого сибирского сумасшедшего, Распутина, который имеет огромное влияние и почитателей при дворе, словно он главный жрец, – посчитал нужным добавить Райнер. – Но в данный момент он нейтрализован. Мало того, что ему запрещено появляться в Петербурге, он тяжело ранен.

– В случае его появления в Петербурге он должен быть нейтрализован полностью, – Камминг внимательно посмотрел на подчинённых, – нам не нужна его агитация за мир и прогерманские пророчества.