Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 32)
Такой оценки состояния политической жизни от пусть и непростого, но всё же далёкого от политики священника никто не ожидал. В кабинете повисло многозначное молчание, пока туда не заглянул Алексей в сопровождении Тимофея Ящика.
– Я выиграл у ротмистра и вахмистра два гривенника! – радостно объявил он.
– Во что? – с трудом переключился государь.
– В шашки! В поддавки!
– И кто поддавался? – улыбнулся Николай Александрович.
– Ну, там все должны поддаваться, – уклончиво ответил цесаревич.
– Но ты играл на деньги? – попытался быть серьёзным император.
– Папа, но на интерес они и в поддавки бы поддались! – почти возмутился Алексей, и первым от души раскатисто засмеялся отец Александр.
Тимофей Ящик между тем уже давно «пхыкал», едва сдерживаясь, в коридоре. Усы Воейкова обратились от смеха в одёжную щётку, а у государя подпрыгивали плечи.
Просмеялись. Замолчали.
Воейков вдруг засмотрелся в окно и сказал:
– А вот предлагали же мы с супругой заменить все войны на олимпийские соревнования! Вы посмотрите, какой простор, какая красота.
Мало кто в этот момент вспомнил, что Воейков ко всему ещё и председатель Олимпийского комитета России…
– Именно эта красота и простор не дают нашим врагам покоя, – заметил Николай Александрович. – Нужна им эта земля, только вот без русского народа…
Все снова замолчали, но теперь уже молчание было тягостным. Воейков, продолжая заворожённо смотреть в вагонное окно, повернул разговор в философское русло:
– Посмотрите – проезжаем мы станцию, а там вот жмётся к вокзальчику маленькая лавка, где калачи, да пирожки, да молоко свежее. Минеральная вода опять же… И живёт там человек, которому кажется, что вся главная жизнь мимо него с этими поездами проходит, и невдомёк ему, что это мы со всей нашей значимостью мимо нормальной жизни проезжаем. Тут она, тут. Вот за этим окном. На каждом разъезде и станции.
– Надо остановиться на такой станции! – восторженно подхватил Алёша.
– Остановимся как-нибудь, – пообещал сыну Николай Александрович.
– Надо остановиться, пока эта жизнь нас сама не остановила, – согласился протоиерей.
Николай Александрович внимательно посмотрел на священника, а тот ловил взглядом убегающий за окном пейзаж.
5
В тёмном зале царил полумрак, и в полумраке царил один человек. Тот самый, что на равных разговаривал с премьер-министром Великобритании Асквитом. Нет, он был в этом зале, украшенном странной геометрической лепниной под высокими потолками, не один. Но он был здесь главный.
За длинным овальным столом сидели люди, одетые в до мелочей одинаковые фраки. Руки в белых перчатках они держали на столе. И головы у всех были повёрнуты, как у солдат на плацу по команде «равняйсь», в сторону мистера X. Тот же вовсе не командным, а вполне будничным голосом вещал:
– Господа, как вы заметили, Россия, как обычно, проявила себя на фронте «силой духа», как они это называют. Нас это устраивает, и нам необходимо её участие, но пора вернуть равновесие и остановить её. Это решение высшего совета. Думаю, что вам не следует напоминать банальную истину о том, что с такими, как русские, надо воевать не внешними силами, а изнутри, и лучше всего их собственными руками и руками их так называемых братьев. И нам надо готовить почву для вступления в войну нового лидера… Что там у нас?
Ответил ему один человек за столом, который, судя по всему, чувствовал себя несколько вольнее, чем остальные:
– После потопления турбохода «Лузитания», где находились американские граждане, Вильсон заговорил о международном праве. Но германские субмарины продолжат атаки по правилам неограниченной подводной войны.
– Хорошо, – похвалил то ли Вильсона, то ли докладчика мистер X. – Это совершенно правильное развитие событий. Обеспечьте необходимое сопровождение в газетах. И… пусть немцы пригласят в союзники мексиканцев. Повлияйте на это. Мексика, сами понимаете, под брюхом Америки, а нашим братьям там нужны кое-какие территории. И что, в конце концов, с этим мужиком Распутиным? Сколько можно слушать его пропаганду за мир? При этом он вмешивается в деловые отношения между нашими людьми. Я спрашиваю у наших братьев из России, сколько можно терпеть на авансцене лапотника, который заставляет плясать под свою дудку монархов и князей? – но затем мистер Х смягчился. – А теперь приглашаю всех на обед.
Все как один встали, чтобы перейти в другой, более светлый зал.
Только оставшись один, мистер X повеселел. В своём кабинете он с явным пренебрежением и нетерпением стянул со своих рук, покрытых старческими пигментными пятнами, белые перчатки. Перчатки принял камердинер. Аккуратно стал укладывать их на специальный поднос, но хозяин его одёрнул:
– Да бросьте вы эту бутафорию! Мне нужно пообщаться хоть с одним умным человеком. Позовите Луизу…
Камердинер удалился, а из соседней комнаты зазвенел колокольчик юного голоса:
– Дядя, вы меня звали?
Племянница была самым желанным гостем в его кабинете.
– Да, милая, я просто хочу поболтать с тобой… о науке… – мистер X буквально сиял.
Хрупкая девушка подошла ближе и улыбнулась:
– Я смогу сегодня поехать в Ковент-Гарден?
– Конечно, милая. Только не влюбляйся там в принца, они все ненастоящие, а ты не Золушка. Их предки махали мечами, а надо было делать деньги. Теперь они покупаются и продаются вместе с мечами, именами и даже вместе с честью. Родовая бутафория! – хохотнул старик.
– Вы же знаете, дядя, ближе вас у меня никого нет, – тихо сказала Луиза.
Старик окончательно растаял.
– Я купил тебе новейшие исследования по ботанике. Они ещё даже не изданы… – проворковал он – Ты единственная, кому от меня не надо денег, влияния, тебе даже нет дела до моего завещания!..
МАЙ 1915 ГОДА В салоне Натальи Сергеевны Брасовой собирались всё те же лица. А чаще других – великие князья Кирилл Владимирович, Андрей Владимирович и Борис Владимирович. Приходил и великий князь Дмитрий Павлович, князь Феликс Юсупов и вездесущий Освальд Райнер. Приходили ещё князья крови – то Иоанн Константинович, то великий князь Александр Михайлович, а иногда заходил почитать свои стихи восторженный юный герой войны Владимир Палей. Его Наталья Сергеевна привечала больше других, не потому что он был романтик и красавец, а потому что, как и её сын Георгий, он родился от морганатического брака и не мог считаться членом императорской семьи. Но никто, в принципе, не отказывал ему в чести зваться внуком Александра Второго, как и многим другим наследникам подобных браков в Доме Романовых. Наталья же Сергеевна старалась держать в зоне своего женского обаяния прежде всего молодых, статных и красивых, потому что ей это нравилось. В этот раз послушать Палея пришёл и великий князь Михаил Александрович.
Палей, глядя именно на него, читал со сцены непривычные в этом салоне стихи:
Когда он закончил чтение, Михаил Александрович начал громко аплодировать и тут уж, нравится – не нравится, все были вынуждены подхватить. Смущённый Палей спустился со сцены, уступив место какому-то иллюзионисту с мраморно-бледным от грима, как у Пьеро, лицом.
– Ох, вам ещё жить и жить, Владимир Павлович, – покровительственно оценила последнее стихотворение Наталья Сергеевна.
– Как Бог даст, – потупился Палей.
А Михаил Александрович бросил на супругу взгляд, в котором блеснула ревность.
– Стихи вам нужны, чтобы смущать юных дам, граф? – спросил Дмитрий Павлович.
Палей вспыхнул негодованием, но сдержался. Ответил холодно:
– Я бы хотел писать, как великий князь Константин Константинович.
Тут все примолкли, потому как человека, пишущего под псевдонимом К.Р., никто не решился бы задеть даже словом. В самом начале войны Константин Константинович потерял своего сына, князя Олега, который был очень похож на юного Палея. Пули не спрашивали, какого рода и сословия человек. И теперь известный всему литературному миру К.Р. тяжело болел в своём родовом имении в Павловском…