Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 30)
В феврале в Карпатах началось уже второе сражение, а 9 марта Перемышль сдался. Это, несомненно, было крупной победой русского оружия, которая насторожила не только открытых врагов России, но и её союзников, а также тех, кто «заказывал музыку» в европейской политике.
В кабинете государя в этот пасмурный, но тёплый мартовский день собрались Александра Фёдоровна, Елизавета Фёдоровна, великие княжны – дочери и наследник, премьер-министр Иван Логгинович Горемыкин, Сергей Дмитриевич Сазонов, Александр Иванович Спиридович, протоиерей Александр Васильев. У самой двери притихли Орлов и Пилипенко. Николай Александрович пребывал в самом радостном расположении духа. Говорил громче, чем обычно, и не скрывал своих эмоций. Он даже распахнул окно.
– Весна, дорогие мои! Эта весна несёт добрые вести! И я собрал вас всех, чтобы сообщить о телеграфе Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Вчера наши доблестные войска взяли крепость Перемышль!!!
Какое-то время в комнате стояла напряжённая тишина, но потом все начали аплодировать, и только Пилипенко и Орлов ещё более подтянулись по стойке смирно.
– Мы немедленно подготовим приказ о награждении Верховного главнокомандующего, генералов, офицеров и нижних чинов. Все мы помним, как последние два месяца войска Юго-Западного фронта упорно бились в Карпатах. Именно это заставило гарнизон Перемышля сдаться. Генерал Кусманек сдался генералу Селиванову, а с ним сто двадцать пять тысяч человек и более тысячи орудий! Отец Александр, надо отслужить благодарственный молебен! Сергей Дмитриевич, проведите все необходимые консультации с нашими союзниками о дальнейшем наступлении. Александр Иванович, я завтра же выезжаю в штаб Юго-Западного фронта и намерен лично побывать в крепости Перемышль. Алексей Николаевич поедет со мной! И предупредите Брусилова, что обедать будем у него!
– Слушаюсь! – козырнул Спиридович.
– Спасибо всем. Более никого не задерживаю, – кивнул государь.
Орлов и Пилипенко предупредительно открыли двери. Императору хотелось побыть одному. В этот день он снова поверил в скорую победу, в то, что все мрачные пророчества и предсказания об этой войне могут и не сбыться. Он даже поверил в единение всех сословий и наций в России, в единение армии и тыла. И уходившей последней Александре Фёдоровне он ещё раз шепнул, что надо заказать благодарственный молебен и помянуть павших.
Александра Фёдоровна и Елизавета Фёдоровна остановились у окна в коридоре.
– Надо срочно телеграфировать Григорию об этой славной победе, – сияя от радости, поделилась с сестрой императрица. – Он её предвидел!
– А зачем телеграфировать, если он её предвидел? Он же пророк? – вопросом на вопрос холодно ответила Елизавета Фёдоровна.
Александра Фёдоровна было вспыхнула раздражением, но быстро справилась с ним. Перед ней была сестра. Ближе неё никого у императрицы не было. Разве что Анна Вырубова. Но роднее – точно не было. Даже вторую подругу-фрейлину Лили Ден Елизавете удалось настроить против Григория. Но сестре она сказала не с гневом, а почти с обидой:
– Ты даже ни разу с ним не встречалась, а повторяешь досужие сплетни!
– Мне достаточно того, что говорят о нём настоящие духовидцы. Я говорила с иноками в разных обителях…
На глазах Александры Фёдоровны выступили слёзы.
– Если бы у тебя был больной сын… – и тут же пожалела о несправедливом упрёке.
– У меня нет детей, Бог не дал, – с горечью напомнила Елизавета. – Но я воспитывала чужих как своих. И я хочу, чтобы ты знала, даже если я говорю что-то, то я говорю тебе… только тебе. Я… – она остановилась, подыскивая слова, – я с вами… И прежде всего с Алёшенькой…
Сёстры обнялись и какое-то время стояли так.
– Спасибо, дорогая, я знаю об этом, и Ники тебя очень любит… Поедем в госпиталь? Девочки уже заждались… – пригласила Александра.
– Поедем.
Александра вдруг снова остановилась и, взяв сестру за плечи, заглядывая ей в глаза, спросила на английском:
– Я знаю, что ты постоянно постишься и спишь на голых досках… Но правда ли, что ты носишь власяницу, а то и вериги? Я тебя обняла…
Елизавета устало вздохнула и ответила-перебила по-русски:
– И не нашла под платьем цепей? О том должен ведать один Бог. Важно не что мы носим и что мы едим, а что мы делаем. Пойдём, ты же сама сказала, что девочки ждут.
4
В поезде государь много курил. Чтобы не дымить рядом с Алёшей, он курил в своём кабинете. Понятно, что Николай Александрович нервничал, а нервничает человек не только от печали, но и от радости. Взятие Перемышля его окрылило и, возможно, он уже строил планы дальнейшего наступления, хотя прекрасно понимал, что ничто легко не даётся. Но любой случай, любое обстоятельство, порождающее надежду, волнует сердце… И он курил одну за другой…
В этот раз в Ставку вместе с государем поехал и духовник семьи отец Александр Васильев. Император был этому рад, да и сам батюшка любил служить в походной церкви, которую Николай Александрович брал с собой в такие поездки. Кроме того, именно в такое время император и его духовник становились ближе. Дорога располагала к неспешным разговорам.
Были они одного возраста, Николай Александрович даже чуть постарше, ровно на четыре месяца – день в день. Отец Александр уже четыре года преподавал Закон Божий царским детям и детям прислуги, которые учились вместе с ними, а с начала войны был назначен пресвитером Большой церкви Зимнего дворца. Несмотря на то, что батюшка по отношению к себе и взрослым был весьма строг, к детям и особенно к Алёше он относился мягче – не то чтобы снисходительно в вопросах христианского благочестия, нет, с той же, но отеческой любящей строгостью, и, обладая огромной силой убеждения и любви к людям, пользовался их ответной любовью. Именно он более других поддержал Ольгу во время её влюблённости в мичмана Воронова. Как-то Николай Александрович спросил духовника, почему он легко прощает шалости Анастасии и Алексея, на что тот ответил просто:
– Хочу, чтобы они как можно дольше оставались детьми. Пусть и царскими.
И Николай Александрович глубоко задумался над его словами. Впрочем, самому императору священник и убеждённый трезвенник спуску не давал. Он часто приходил в его кабинет в поезде, чтобы поговорить по душам. Николай не стеснялся курить при отце Александре, хотя и ощущал внутреннюю неловкость.
– Вы много курите, государь, – заметил, как обычно, отец Александр.
– Да, много, – признал император, – какое-то, знаете ли, внутреннее волнение. И… не могу сосредоточиться.
– А молитва? Молитва помогает сосредоточиться, – тихо напомнил священник.
– Да, несомненно, – снова согласился Николай Александрович, – особенно внутренняя молитва.
Он всё равно чувствовал себя неловко, поэтому поспешно затушил папиросу. Хотя в тот момент ему больше всего хотелось побыть одному и курить, он не решился просить священника оставить его.
В кабинет заглянул старик Чемодуров, за спиной его маячил Ящик.
– Простите, Ваше Величество, чаю не желаете? – спросил он.
Император рассеянно кивнул.
– Батюшка, а вы как? – перевёл государь вопрос отцу Александру.
– Отчего же нет, – улыбнулся тот. – Терентий Иванович меня даже чай благословлять просит. Удивительной доброты человек, – заметил он о Чемодурове. – Вы бы, говорит, батюшка, Алёшу перекрестили, а то гулять он идёт. Мне-то, говорит, почему-то всегда везёт, а вот Алексею Николаевичу дополнительная защита нужна.
Все, кроме Чемодурова, понимающе улыбнулись.
Чемодурову было шестьдесят пять, хотя выглядел он старше. Жизнь бобыля быстро состарила его именно внутренне. Однако старение это проявилось в нём несколько слащавой добротой, которую он готов был разливать по поводу и без повода, а одиночество обратилось преданностью и бескорыстной любовью к царской семье.
На перроне литерный поезд встречали почётный караул 1-й роты 16-го стрелкового полка 8-й армии и сам генерал Брусилов в окружении штабных офицеров.
Государь, наследник, отец Александр, Орлов и Пилипенко, который постоянно страховал Алёшу, спустились из вагона на перрон. Небольшой военный оркестр не очень ровно и не очень точно заиграл приветственный марш, отчего император слегка поморщился, потому как ещё позавчера слушал, как филигранно исполняют Чайковского в четыре руки Аликс и Вырубова. Но лицо его мгновенно обрело серьёзность, когда под этот марш, подтянутый, в отличие от многих располневших генералов, Брусилов, чеканя шаг, подошёл с докладом. Император, цесаревич и Орлов взяли под козырёк. Пилипенко вытянулся по стойке смирно, успевая «бегать» глазами по перрону – нет ли какой скрытой опасности.
– Ваше Императорское Величество, почётный караул и штаб 8-й армии построены в честь вашего прибытия и прибытия наследника, Его Императорского Высочества Алексея Николаевича!
Николай Александрович протянул генералу руку:
– Здравствуйте, Алексей Алексеевич, рад вас видеть в добром здравии.
Тут он вдруг повернулся к Алёше, который, судя по всему, ждал ещё чего-то:
– Алексей Николаевич, что у нас дальше? – спросил отец у сына, сдерживая улыбку.
Алёша, вроде и готовился, но немного растерялся, однако потом вдохнул полной грудью и почти воскликнул:
– Здравствуйте, братцы!
Караульная рота дружно, уж куда точнее, чем оркестр, ответила: