Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 29)

Павел же меньше ходил по врачам, а больше по храмам. Да и дома часто молился под лампадкой в красном углу, где помимо образов Спасителя, Богородицы и Николая Чудотворца на угловой полочке стояла небольшая иконка равноапостольной княгини Ольги.

Он мог подолгу шептать молитвы или просто молча стоять, склонив голову. Ольга подходила со спины и порой ревниво смотрела на него, забывая о молитве. А тут он вдруг неожиданно оглянулся на полуслове…

Ольга внимательно посмотрела ему в глаза, он выдержал её взгляд. И она решилась и спросила о том, что мучило её ещё со времени помолвки:

– Ты ведь любишь или во всяком случае любил её?..

– Ты прекрасно знаешь, я не имел на это никакого права. Да, она прекрасна, но с таким же успехом я мог бы любить полотно великого художника. Смотреть, восхищаться, но не более того. Самое большое, что было между нами – мы танцевали. И знаешь, меня ещё тогда посещало странное чувство… – он немного замялся, подбирая слова.

– Какое же?

– Будто я танцую с неким неземным существом. И ты же знаешь, как я тебя люблю… Ты моя жена, данная мне Богом, и мне идти с тобой до конца жизни. Надеюсь, ты не против?

– О чём ты спрашиваешь, любимый, – смутилась Ольга.

Она сама потянулась к нему за поцелуем, затем, вернувшись к своей основной заботе, спросила:

– Как твоё сердце, милый? Были ли ещё приступы сегодня?

– Давило, но я перенёс это на ногах.

– После комиссии тебе необходимо подать в отставку.

Павел Алексеевич тяжело вздохнул. Он чувствовал нарастающее ухудшение своего здоровья, но не желал мириться даже со временной слабостью, а не то, что с хроническим заболеванием.

– Пока ещё я могу стоять в строю. И… можешь мне не верить, я чувствую, что Бог меня хранит. Твоими молитвами…

Ольга, прижавшись к его груди, добавила, но уже без прежней обиды:

– И, видимо, её молитвами…

3

Мало кто знает, что устойчивое армейское выражение «шуршать», означающее любое действие и потому абсолютно непонятное иностранцам, пришло из штабов и в первую очередь из Ставки Верховного главнокомандующего, потому как Ставка живёт интригами и шуршанием карт. Советские старослужащие, обращаясь к молодым солдатам со словами «нашурши то-то и то-то», даже не подозревали о давности происхождения этого жаргонизма, видя в нём нечто мышиное, а вовсе не историческое и штабное.

Вот и сейчас великий князь Николай Николаевич склонился над картой вместе с генералами Алексеевым, Ивановым и Брусиловым. Брусилов был одним из немногих, кто решался перечить начальству, и приводил он свои доводы грамотно и взвешенно.

– Ваше Высочество, позвольте высказать иное мнение. Мне видится, что наступление сейчас может быть недостаточно продуманным и подготовленным. Памятуя печальный опыт армий Ренненкампфа и Самсонова, нам следовало бы укрепить тылы, особенно вот здесь, – указал на пятно на карте под ладонью Николая Николаевича. – Части Николая Иудовича, он сам это скажет, – бросил взгляд на генерала Иванова, – здесь сильно растянуты. Неприятель непременно этим рано или поздно воспользуется. Кроме того, не все части обеспечены противогазами…

Иванов поспешно, но нерешительно кивнул:

– Да, я подтверждаю слова Алексея Алексеевича.

Николай Николаевич бурлил:

– Полно вам, господа! Алексей Алексеевич, ваши части уже показали свою успешность. А восемнадцать тысяч немецких снарядов с ядовитым газом на морозе не подействуют! Вспомните, что было под Болимовом! Остался Макензен не солоно хлебавши! А их штурм Осовца?! Мы должны развивать наступление. Что вы скажете вашим командирам, Алексей Алексеевич? Каледину скажете – сидеть в окопах?

Брусилов тактически отступил, перешёл к обороне:

– Н-но… В стратегическом плане… Нужен хотя бы отвлекающий манёвр на Венгерской равнине. Восьмая армия могла бы…

Николай Николаевич, не слушая, перебил Брусилова:

– А что я доложу императору? Что командующий Юго-Западным фронтом и его лучший генерал Брусилов боятся развивать наступление? Мы так до Берлина никогда не дойдём, господа. Никогда! Жаль, война в позапрошлом году не началась, мы бы его ещё в 1913-м взяли, как раз к столетию!

Иванов, вздохнув, согласился:

– Приказ главнокомандующего выполним.

Брусилов сжал в бессилии губы, опустил голову.

Николай Николаевич, заметив состояние Брусилова, подбодрил:

– Алексей Алексеевич, вы боевой генерал, вам ли унывать?! А этих тыловых крыс, я вам обещаю, я потороплю. Оружие, боеприпасы, провизия они у меня на себе таскать будут! Более не задерживаю…

Генералы кивнули и вышли.

В кабинете Сазонова снова собрались послы Антанты, того самого Сердечного союза. И в этот раз их союз был куда сердечнее, чем когда-либо.

Морис Палеолог торжественно и радушно сообщил:

– Ну вот, Сергей Дмитриевич, как и договаривались, лорд Бьюкенен привёз решение правительства, которое удовлетворяет всем требованиям России. Совместное владение проливами Босфор и Дарданеллы для черноморских держав и даже… – он сделал многозначительную паузу, – русская мечта – Константинополь.

Сазонов, протягивая руку Палеологу, как близкому другу, ответил:

– Благодарю вас, Морис.

Затем Бьюкенену:

– Благодарю вас, Джордж.

Бьюкенен ответно кивнул и напомнил:

– Теперь можно публиковать общий меморандум о Константинополе и проливах. Мы, как вы видите, придерживаемся своих союзнических обязательств.

Но у русской простоты и доверительности есть границы, особенно у той, что имеет историческую память. Тут важно с широченной улыбкой на добродушном лице подвести общий счёт, что и сделал министр иностранных дел России.

– Ещё раз благодарю, господа, за совместную работу, хотя вы должны понимать, что однажды вы уже остановили победное шествие генерала Скобелева на Константинополь. Именно в связи с этим государь уполномочил меня обеспечить юридическое обоснование наших претензий при поддержке верных, – Сазонов снова сделал многозначительную паузу, – я повторяю, верных союзников.

И снова превратился в рубаху-парня:

– Предлагаю по русской традиции выпить за успех нашего дела и за победу. Что вам предложить?

Бьюкенен патриотически, но безнадёжно, потому что с русскими не выпить – себе дороже, коротко попросил:

– Скотч.

Палеолог радостно сказал:

– Шампанского.

А Сазонов и не из патриотизма даже, а просто по настроению, махнул рукой:

– А я, знаете ли, водочки…

Палеолог, улыбнувшись, вдруг подхватил:

– А что, Сергей Дмитриевич, раз такое дело, давайте и мне…

Бьюкенен не удержался, улыбнулся.

– Водочки!.. – он произнёс это в точности так, как мог сказать какой-нибудь купчик в московском трактире.

Если в кампании 1914 года на фронте друг другу противостояли в основном профессиональные армии, то начиная с 1915-го значительную роль стали играть запасные части и способность страны к мобилизации, в чём Россия имела неоспоримое преимущество, в отличие от технического оснащения. Чаще всего эту способность механически сводят к воспроизводству живой силы и её маломальскому обучению военному делу, не учитывая, что она включает в себя и собственно организацию мобилизации, и силу добровольческого желания в народных массах. Именно в обоих последних показателях России не было равных, и именно эти способности старались изо всех сил на протяжении истории так или иначе подорвать её враги.

В начале января 1915 года командующий Восточным фронтом Германии фельдмаршал Пауль фон Гинденбург планировал двумя ударами на флангах остановить и обескровить русскую армию, в то время как в русской Ставке приняли неосторожное решение вести наступление силами Северо-Западного и Юго-Западного фронтов как против Германии, так и против Австро-Венгрии.

В Карпатах развернулось упорное сражение, а генерал Иванов постоянно ездил к Верховному, уже предлагая ему свой (или брусиловский?) план вторжения в Венгрию. В то же время генерал Рузский провёл несколько бездарных и практически никчёмных операций, что позволило Гинденбургу поставить под угрозу уничтожения 10-ю русскую армию генерала Сиверса. Последний же не смог оценить опасности, не отвёл войска из Пруссии, чем вынудил несколько полков и дивизий в ужасных погодных условиях сдерживать кратно превосходящего их противника. Примечательно, что с обеих сторон там столкнулись армии под номером 10. И хотя целые немецкие дивизии буквально исчезали в этой мясорубке, именно русским частям было тяжелее, чем противнику.

Император внимательно читал доклады Николая Николаевича. Особенно его поразила попытка подкупить полковника Бржозовского, который командовал обороной крепости Осовец. Парламентёр, прибывший к нему, имел наглость предложить полковнику продать крепость. Да-да! Именно продать! После чего был публично повешен. Это подтверждало версию ротмистра Орлова о том, что до чина полковника военные в большей мере сохраняют понятие чести и служебное рвение. Хотя это была не аксиома.

Между тем австрийский комендант сообщал в Вену, что ещё немного и он вынужден будет сдать Перемышль, который осаждали русские войска. И австрияки бросали на помощь гарнизону всё новые и новые дивизии, которые сдерживали потрёпанные в боях части генерала Драгомирова. А самого Драгомирова, докладывавшего в штаб армии и Ставку, что вот-вот и не сдюжим, отступим, сдерживал решительный Брусилов, который искренне верил в силу русского оружия и суворовскую науку побеждать.