Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 21)
– Пародезинфектор загружен, скоро привезут провизию, выгрузку мне организовать? – доложила-спросила старшая дочь.
Александра Фёдоровна потеплела взглядом, отвлеклась от бумаг:
– А Татьяна чем у нас занята?
– Рядом с любимчиком нашей семьи – Маламой. Расспрашивает о геройствах его.
– Мария?
Ольга ответила уже с иронией:
– В данный момент преподносит своему толстяку рубашку, сшитую собственными руками.
Александра Фёдоровна с достоинством выдержала эти «уколы» Ольги. Взгляд её остался доброжелательным.
– Мило. А Настенька?
Ольга ответила, как на докладе:
– Читает рядовому Ильину «Ромео и Джульетту». В переводе Григорьева…
– Шекспира? – удивилась императрица.
– Да, и, пожалуй, это самый благодарный её слушатель.
– Это она сама придумала – читать раненым?
– Конечно, сама. Но, похоже, больше всего ей нравится читать рядовому Ильину. Николаю Ильину.
– Вы все так повзрослели с начала войны, – сказала, по-видимому, сама себе Александра Фёдоровна, а потом уже обратилась к Ольге – Скажи девочкам, что после госпиталя пойдём в храм.
Ольга кивнула, хотела было уже повернуться и уйти, но Александра Фёдоровна вдруг посмотрела на неё по-матерински пронзительно и спросила:
– Оленька, ты всё ещё не можешь мне простить Воронова?
Ольга заметно вздрогнула, опустила глаза:
– Что тут прощать, мама? Я всё понимаю. Да и он… если бы он не хотел жениться, то не женился бы.
– Он поступил, как русский офицер, как подданный Его Величества, – гордо сказала императрица.
Ольга с некоторым вызовом продолжила:
– Да, я знаю. Я просто молюсь о нём, чтобы на этой войне он остался жив. Полагаю, это не нарушает правил придворного этикета?
Александра Фёдоровна почти отмахнулась:
– Война, не до этикета, – выдержала паузу. – Ты у меня светлая и добрая… – тяжело вздохнула. – Я вижу, как ты страдаешь, не думай, что твоя мать чёрствая и педантичная немка…
– Мама, я никогда не думала, что ты чёрствая, и тем более, что ты немка, – она подошла к матери и поцеловала её в щёку.
Лоб Александры Фёдоровны вдруг пересекли страдальческие морщины. Она прижала ладонь дочери к своей щеке. Хотела ещё что-то сказать, но прочитала в глазах Ольги, что та действительно всё понимает.
– Иди с Богом… – кивнула она и осталась уже одна в печальной задумчивости русской царицы.
Анастасия действительно проводила немало времени с раскрытой книгой у кровати очень молодого солдата Николая Ильина. Впрочем, слушали её человек двадцать, а когда и тридцать, потому как слушатели собирались даже из соседних палат. И никому не приходило на ум приметить, что садится она всегда рядом с Николаем. Даже ритуал у неё был особый: сначала поправит его костыли у стены, потом чуть поклонится всем, как актриса, и объявит:
– Сегодня продолжаем читать «Ромео и Джульетту» Шекспира.
И ведь читала так, что в самых драматичных местах хлюпала носом, а рядом тихо плакал Ильин. Остальные – в зависимости от возраста и духовного склада – либо покусывали губы, либо покачивали головами, но никто, кроме Ильина, не смел перебивать юную великую княжну.
А она читала с каким-то недетским надрывом:
Николай Ильин, весь в бинтах, в слезах приподнялся на постели.
– Да как же так! Как же так! – опустился на постель, – хотя о чём я? У нас вот тоже работник в деревне полюбил дочку купца Телятьева. А тот, как прознал, сделал всё, чтобы его на войну забрали. Ещё раньше меня ушёл. Вот и вся любовь. Только у Шекспира этого, Ваше Высочество, красивее…
Анастасия, уткнувшись носом в платок, одёрнула его, как ученика в школе:
– Мы же договорились, в госпитале нет высочеств!
– Да, Анастасия Николаевна… – послушно согласился такой же юный воин Коля.
Анастасия сидела спиной к окну, и Ильин вдруг увидел, как обрамляют её голову чуть туманные осенние солнечные лучи. Словно нимб.
– Вам кто-нибудь говорил, что вы ангел?.. – неожиданно для самого себя спросил солдат.
– Нет, – даже оглянулась Анастасия, будто за ней наяву мог стоять ангел.
А Ильин вдруг набрался мужицкой твёрдости и сказал так, что в дальнем конце палаты кто-то одобрительно крякнул:
– Так вот, я вам скажу. Вы ангел. Я точно вижу…
Анастасия, напустив на себя серьёзность, снова его одёрнула:
– А я вижу, что нам совсем немного осталось. Ну так дочитывать будем?
– Будем, – заметно обиделся Николай, – хотя и так всё ясно…
– Что же ясно?
– Родители теперь будут убиваться и помирятся. Дураки, право…