Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 2)

– Село? Добро име… – Милан с прищуром огляделся, увидел, как за крайний у выхода столик садятся четверо мужчин в тёмных, почти одинаковых костюмах. Бросил взгляд на Орлова:

– Это мне не нравится, надо уходить…

Орлов не выказал и капли тревоги. Только прикрыл веки: мол, понимаю… Потом сделал вид, что засмотрелся на миловидную даму за столиком напротив, а сам смотрел мимо неё на группу новых гостей.

– Аах ты ж… – растянул он свою привычную поговорку на звуки. – Уходи, я с ними разберусь. Сделай то, что нужно.

– Добро, – ответил Милан и, резко поднявшись, двинулся к невысокой оградке заведения.

Один из тех мужчин, что вызвали тревогу Милана, вытащил из кармана маленький маузер, но не успел даже прицелиться, получив пулю из русского нагана Орлова. Впрочем, товарищ его успел выстрелить в Арсения из люгера до того, как получил в лоб встречную пулю. Двое других сидели с побледневшими каменными лицами, не предпринимая никаких попыток ввязаться в перестрелку. Это были начальник немецкой военной разведки полковник Вальтер Николаи и его правая рука Фридрих Гемпп. Арсений сказал им на немецком:

– Я знаю, кто вы. Но в безоружных я не стреляю, – ухмыльнулся. – Отрадно встретить шефа германской разведки и его заместителя в ещё мирном Белграде. А вот вашим людям не повезло…

Он ускорил шаг и не заметил странного человека по фамилии Альтшиллер, что, в свою очередь, видел всех, оставаясь незамеченным. Орлов мельком глянул на свой окровавленный рукав и быстро пошёл, надеясь раствориться в тенистых дворах и переулках Врачара.

Раненый Орлов скользнул в подъезд, опасаясь, что его преследуют. Он попытался снять пиджак. Ещё увидел, как сорвалась с головы и покатилась шляпа, и, теряя сознание, стал сползать по стене. Рукав пиджака был красным и липким от крови.

Пришёл он в себя на чужой кровати уже под вечер. Закатное солнце терялось за тусклыми стёклами единственного окна в комнате. Он понял, что его рану перевязали, и увидел, что рядом с ним дремлет молодая красивая женщина. Попытался тихо подняться, но она тут же открыла глаза.

– Слава Богу! Ты всю ночь бредил, – сказала девушка по-русски.

– Где я? – он старался осмотреться внимательнее. Не получалось. В комнате царил тихий полумрак. Стоило чуть пошевелиться, как о себе напомнила рана. Девушка смотрела на него насторожённо и внимательно.

– У меня дома. Ты упал в нашем подъезде. Пришлось тебя тащить. Меня зовут Сенка.

– Арсений… – назвал своё настоящее имя Орлов. Произнеся его, он полностью доверился своей очаровательной спасительнице.

Слабость и головокружение мешали ему сосредоточиться, но девушку, в отличие от интерьера комнаты, он видел хорошо. Смуглая, тёмные волосы, стянутые лентой в хвост, глубокий взгляд карих глаз, лёгкая улыбка на губах. Наверное, такая была у прародительницы Евы…

– Красивое имя, – задумчиво сказала Сенка.

– И у тебя. Сенка по-сербски это тень…

– Откуда знаешь? – удивилась девушка.

– Знаю немного сербский, болгарский, английский, немецкий… Вот французский не успел. Греческий учу.

– Тогда я всё правильно поняла. Ты не простой русский.

Орлов снова попытался сесть.

– Мне надо срочно ехать…

– Мёртвый тоже поедешь? – усмехнулась Сенка.

– Поеду. Иначе не успею, – спокойно ответил Арсений.

А Сенка вдруг серьёзно, словно читая его мысли, предрекла:

– Война всё равно будет…

Орлов тяжело вздохнул. Потом посмотрел на неё, уже смирившись:

– А ты откуда русский знаешь?

– Мы учим русский больше, чем вы сербский, – с какой-то общеславянской обидой сказала она. – И… – отвела взгляд, – мой муж учился в Москве.

– Где он? – насторожился Арсений.

– Его убили. Два года назад. Ещё на той войне. Болгары напали неожиданно, но мы всё равно победили. Никто не думал, что славяне будут воевать между собой за османское наследство. Так что теперь я одна.

– Прости. Сочувствую. Мне надо идти… – он снова решился встать, но бессильно осел обратно на подушки.

Иногда обстоятельства надо просто принять – Орлов знал это давно. Со времени смерти отца, а потом и матери. С того времени, когда он терял друзей и ничем не мог им помочь. Нынешние обстоятельства были куда лучше – улыбка и забота Сенки отталкивали все неприятности за стены маленькой уютной квартиры в старом Белграде.

Какое это было утро по счету, Орлов не помнил. Он только старался быстрее набирать силы, и Сенка, как могла, ему в этом помогала. Во всяком случае, кухня маленькой квартирки и частично – ближайшая аптека работали только на русского офицера. Но именно в это утро Орлов проснулся, ощутив вернувшиеся силы, и понял, что здоровой рукой обнимает Сенку. Та безмятежно спала рядом в ночной рубашке. На его руке. Невольно он стал ею любоваться. Но она будто сразу почувствовала его взгляд и открыла глаза.

– Нравится? – спросила Сенка словно не у него, а у противоположной стены.

– Очень, – не стал лукавить Арсений.

– Ты мне тоже очень нравишься, но у тебя будет другая женщина. Твоя суженая.

– Откуда тебе знать? – иронично вскинул брови ротмистр.

– Оттуда, – Сенка глазами указала на потолок, словно этажом выше жил Бог. – Я точно знаю.

– Оттуда… – передразнил Арсений. – Ты – Сенка, меня в детстве звали Сенька, мы – Сеньки… Врут тебе оттуда… Будешь моей тенью? – шутливо предложил он.

– Если только тенью, – наверное, самой себе ответила девушка.

– Такой красивой тени нет ни у кого, – не совсем понял её Арсений.

Сенка молчала, смотрела на него как будто с материнским снисхождением. Орлов тоже долго задумчиво вглядывался в её тёмные, сияющие бархатистым внутренним светом глаза, потом наклонился и поцеловал… Сенка подалась навстречу. Маленькая комнатка во Врачаре отбросила стены, и на неё вылился Млечный путь…

Вагон покачивало, даже качало на стыках рельсов…

Арсению снилось детство. Макар Иванович, «дядька» Макар, – старый денщик отца, который уже не мог служить на флоте, продолжал служить теперь сыну своего командира. Его окончательно списали на берег как раз накануне отправки балтийской эскадры на Тихий океан в октябре 1904 года, и таким образом капитан второго ранга Андрей Александрович Орлов спас старого моряка от гибели на броненосном крейсере «Адмирал Нахимов» после Цусимского сражения, из которого не вернулся сам. Погибали, как всегда, лучшие. Погибли адмирал Макаров и великий художник-баталист Василий Верещагин, погиб отец четырнадцатилетнего Арсения… Зато спасся великий князь Кирилл Владимирович…

Макару Ивановичу просто некуда было пойти. Он начинал свою службу ещё при Александре Втором, Освободителе, пережил двух императоров, но потерял связь с родными. И тогда Андрей Александрович Орлов попросил его «присмотреть за сыном».

– Я тебя на берегу прошу, – шутил старший Орлов, – будь ему «дядькой».

– Так он же грамотный, чему я его научу? – со слезами благодарности на глазах вопрошал старик.

– Научи его стоять на ногах при любой качке, стрелять научи, – шутливо подмигнул капитан второго ранга, – мужчине это всегда пригодится.

Матрос понял своего командира буквально и потому именно стрельбе стал в первую очередь учить угловатого высокого юношу. Сам он к стрельбе имел талант от природы. А уж качкой старого матроса было не удивить. Причём учил он стрелять и на ходу, а потом к тому же и на шатких поверхностях. Для имитации качки Макар Иванович вместе с деревенскими мужиками устроил ринг на специальных валах, вращение которых создавало эффект качки, так что даже просто устоять на нём было сложно.

Вагон качало… До Петербурга оставались ещё сутки. Ротмистр Орлов отсыпался…

Когда Арсений в первый раз встал на шатающийся во все стороны ринг, он тут же упал и сам не заметил, как повторил приговорку своего «дядьки» Макара «ах ты ж». Последняя заменяла Макару Ивановичу все ругательства, а также несла широкую смысловую нагрузку в зависимости от обстоятельств, и расшифровка её окружающими зависела от тона и высоты голоса, настроения и даже жестикуляции старого моряка. И с этого падения «ах ты ж» прижилась в языке юноши так, как будто он с ней родился.

А вот ободряющее и радостное «ах ты ж» от Макара Ивановича Арсений услышал, когда ему удалось, стоя на этом самом качающемся во все стороны ринге, попасть из нагана в шесть из семи бутылок, выставленных на разной высоте и разном от него расстоянии. В последнюю он промахнулся только потому, что обрадовался и не удержал равновесие.

– Ах ты ж, – радостно шлёпнулся он на доски ринга.

Но качка не пригодилась. Во всяком случае, на воде. После гибели Андрея Александровича мать чуть не на коленях умоляла сына не идти в военные моряки. И что удивительно – Макар Иванович тоже. Потому после кадетского класса пришлось пойти в Павловское военное училище. Любимыми предметами юнкера Орлова были тактика, военная история, иностранные языки (к немецкому и французскому он ещё добирал сербский и болгарский как самоучка) и, как это ни удивительно, Закон Божий. Разумеется, благодаря науке «дядьки» Макара Арсений Орлов был лучшим стрелком и легко осваивал навыки рукопашного боя. Потому и присматривались к будущему молодому офицеру руководители сразу нескольких военных ведомств, где проходили службу друзья отца. В том числе будущий начальник Контрразведывательного отделения Главного управления Генерального штаба Российской империи Василий Андреевич Ерандаков.