Сергей Козлов – Романовы. Преданность и предательство (страница 4)

– Хорошо, – вдруг быстро согласился государь, который обычно не торопился с важными решениями, – я помню его глаза. Там, на стене замка. Знаете, Илья Леонидович, в них была вера. Я имею в виду веру в справедливость того, что он делает. Это очень важно… Очень… Особенно в наше время.

– Это важно в любое время, – справедливо заметил генерал. – И он сын своего отца…

Татищев был первым, с кем встретился Орлов в Петербурге. Крёстный быстро изложил ему суть предстоящей службы, при этом заметив, что Ерандакову и Спиридовичу он даже виду не должен подать, что уже знает, куда его назначают и с чьей протекции.

– И с Василием Андреевичем, и с Александром Ивановичем у меня прекрасные отношения, но… – начал предупреждать Татищев.

– Я всё понял, Илья Леонидович, – упредил Орлов.

– Ну так дерзай, сынок, и не подведи меня.

– Не подведу.

– Ну вылитый отец, – улыбнулся Татищев, когда Арсений вышел из его кабинета.

На следующий день ротмистр Орлов вошёл в кабинет начальника контрразведки. Он был свеж и подтянут, но Ерандаков в первую голову озаботился:

– Как рука, Арсений Андреевич?

– Готов продолжать службу! – браво отрапортовал Орлов.

Ерандаков кивнул, пригласил сесть, стал подчёркнуто внимательно перекладывать бумаги на столе, словно тянул время. Ротмистр заметил это, но не подал виду. Терпеливо ждал.

– Да, продолжать службу… – повторил за подчинённым полковник. – Это да… Это надо… Только вот… – Ерандаков явно подбирал нужные слова. – С одной стороны, у нас с полковником Спиридовичем есть приказ государя… Мда… С другой – есть одно препятствие, проблема одна… Женского рода проблема… Мда…

– Это как-то связано со мной? – напрягся ротмистр.

Ерандаков раскрыл папку, достал оттуда несколько листов, положил на другой край стола перед Орловым.

– Вы этой дамой интересовались?

С мутноватой фотографии, приклеенной к бумаге жандармского ведомства, на Орлова смотрела усталая и какая-то чужая Лиза. Он быстро пробежал глазами донесения агентов и филёров со всех концов Европы, Петербурга и Москвы. Особенно его покоробило то, что Лиза обвинялась в поставке в Москву не только политической литературы, но и оружия.

– Не последнее лицо у социал-демократов, – прокомментировал Ерандаков, вопросительно глядя на ротмистра.

– Я хотел на ней жениться, – честно ответил Арсений.

– Мда… – задумался Ерандаков. – Казалось бы, у человека есть всё: достаток, образование, даже вот вы – прекрасный молодой человек. А она лезет в политическую грязь, и что самое неприятное, Арсений Андреевич, – есть данные о её связях с немецкой и австрийской разведками. Поэтому даже встреча с ней может стоить вам карьеры… – Ерандаков нахмурил лоб и добавил, – впрочем, думаю и ей не простят, если узнают, кто её ищет по всему свету.

Орлов опустил голову, он не был уверен, что не будет искать Лизу. Хотя папка Ерандакова и произвела на него гнетущее впечатление.

– Так вы готовы встретиться с полковником Спиридовичем, а затем с государем? – испытующе воззрился на ротмистра Ерандаков.

– Я офицер и не выбираю себе место и время службы, – Орлов даже встал.

– Блестящий ответ, – Ерандаков и не сомневался, – но присядьте, Арсений Андреевич. Есть ещё несколько важных деталей, которые мне нужно до вас довести. Ничего не должен знать полковник разведки Монкевиц…

– Николай Августович? – удивился Орлов.

– Да. И он тоже. Для него вы обычный офицер Конвоя Его Величества и точка.

– Вы ему не доверяете?

– У меня работа – не доверять никому. И у вас тоже. Проще говоря, об этом будут знать только три человека. Помимо меня и вас – ещё Александр Иванович Спиридович. Точка. Вы понимаете, какое доверие вам оказано?

– Да.

– Мне сообщили, что до того, как поехать в Ливадию, чтобы приступить к своим обязанностям, вы попросили два свободных дня. Хотели встретиться с этой девицей?

– Никак нет, Василий Андреевич, – Орлов даже несколько обиделся на начальника. – Я хотел посетить могилу матери, на похороны которой я не мог приехать… И могилу своего воспитателя…

– Простите, – искренне извинился полковник, – я запамятовал. Но всё было проведено как полагается. Ваши друзья по службе всё организовали. Конечно, вам это было необходимо.

Ерандаков действительно был очень смущён, вспомнив о том, что запретил своему подчинённому возвращаться из-за границы даже на похороны матери.

– Я всё понимаю… – прочитал его состояние ротмистр.

– Мда… Так что поезжайте. А уж потом – к Спиридовичу, в Ливадию. Ну и не забывайте меня…

Василий Андреевич встал и дружески протянул руку Арсению, которую тот с благодарностью пожал.

И всё же, вернувшись домой, Арсений поднялся этажом выше, позвонил, потом постучал в массивную дверь Финкелей, но никто не ответил, никто не открыл. Он и сам не знал, чего ждал у этой двери. Он даже не знал, какие слова он сейчас сказал бы Лизе. Арсений стоял у глухих дверей до тех пор, пока ему не показалось, что за его спиной с едва заметной улыбкой появилась Сенка.

На Орлова начальник дворцовой охраны Александр Иванович Спиридович делал особую ставку. Правильнее сказать, ротмистра приметил сам государь ещё в 1910 году, когда они с семьёй в конце лета отдыхали в небольших немецких городках Фридберге и Наугейме. 23 августа семья на шести моторах отправилась на осмотр развалин древнего замка в Мюнценберге. Император, дети и генерал-адъютант Илья Леонидович Татищев, бывший представителем императора при Вильгельме II, забрались на самую высокую башню, откуда открывался прекрасный вид на окрестности и небольшой городок, прилегающий к её стенам. «Дядьку» цесаревича, матроса Деревенько, с собой не взяли – не хватило места в автомобилях, и потому Алёша был под присмотром только отца и сестёр. Он категорически не захотел, чтобы его брали на руки на лестницах и стенах замка, и сам, проявляя любознательность и даже опасное любопытство, выглядывал вниз с опасной высоты. И когда один из камней на башне под ним колыхнулся, рядом оказался молодой человек, который прибыл сюда по приглашению Татищева и держался от семьи и свиты чуть в стороне. Со словами «ах ты ж» он подхватил цесаревича, который мог соскользнуть вниз, и, улыбнувшись напуганному мальчику, хотел было удалиться, но император пожелал отблагодарить его лично.

– Позвольте выразить вам благодарность, – сказал на немецком Николай Александрович.

– Не стоит, Ваше Величество, – тоже на немецком ответил Арсений Орлов, но с лёгким акцентом, отчего император сразу понял, что перед ним не немец.

– Вы русский? – с улыбкой спросил государь, оглянувшись на Татищева, который помимо представительства при дворе кайзера занимался, разумеется, и вопросами разведки.

– Я серб, – смутился и опустил глаза Орлов.

– Он серб, – подтвердил Татищев таким тоном, что государь понял: лучше не задавать дальнейших вопросов.

– Благодарю вас, – чуть склонил голову Николай Александрович. – Вы всегда можете рассчитывать на мою признательность и поддержку.

Орлов почтительно поклонился и быстро удалился, сопровождаемый лукавым взглядом генерала Татищева.

– Хороший молодой человек. Выправка офицерская, – заметил государь и, казалось бы, должен был раз и навсегда забыть этого молодого человека, однако обладавший феноменальной памятью Николай Александрович никогда и ничего не забывал. Впоследствии он допытал графа Татищева об этом молодом офицере, и Орлов в скором времени получил звание ротмистра. И вот теперь именно по просьбе государя Татищев обратился к Спиридовичу и Ерандакову.

Ерандаков помнил, что Спиридович очень долго не мог простить себе смерть Петра Аркадьевича Столыпина. И Ерандаков понимал, что и контрразведка в тот раз оплошала. Мордахей Богров, стрелявший в премьера в киевском театре, был напрямую связан не только с жандармским ведомством, но и с австрийской и немецкой разведками. Крутился рядом с ним международный авантюрист Александр Альтшиллер, обосновавшийся в Киеве… Его и просмотрели все ведомства.

Неожиданное назначение Орлова Ерандаков и Спиридович восприняли как решение государя, да и ротмистр уже не раз доказал свою преданность, сообразительность, а главное, был далёк от дворцовых интриг и лишён честолюбия. Он был из той редкой породы людей, у которых карьера ладится потому, что они просто любят свою работу и честно её выполняют.

По роду службы Александр Иванович Спиридович пребывал всегда там, где находилась царская семья. Поэтому ротмистра Орлова он встречал в своём небольшом кабинете в Ливадийском дворце, окно которого выходило на Крестовоздвиженскую церковь. После того как ротмистр вошёл и представился, Спиридович выдержал нужную ему паузу, дабы составить впечатление о молодом и многообещающем офицере, который уже успел отличиться по службе.

«Высоковат, – первое, что пришло на ум Спиридовичу, – но не такой громила, как личники Пилипенко и Ящик. Всё-таки дворянская кость. Серые глаза, светло-русый, но безусый (видимо, новая европейская привычка к бритью), ладно сложён, но в чём-то неуклюж. Будто бы стесняется чего-то в себе…»

– Ну что ж, Арсений Андреевич, – сказал он вслух, – вы необходимы в личном Конвое государя. Ваш послужной список и ваши навыки в стрельбе… Сами учились метко стрелять?

– Никак нет, меня учил отставной матрос. Он говорил… что надо уметь стрелять даже при качке… – смущённо улыбнулся Орлов.