Сергей Козик – Новелла III эротическая. Ольга и её тётушка Катрин. Легенда о времени Оно (страница 5)

– Всё – «запаяла»! Лазерная операция прошла успешно! – сказала Ольга гордо. – Теперь даже геморроя не будет долго. Полежи так, в позе собачки, минут десять. Зарубцуется очень быстро, процесс уже пошёл… И… можно начинать ходить, позавтракаешь сидя, как человек. Методы и технологии середины XXI века. Медицина, знаете ли, не стояла на месте!

Она сняла очки и щелкнула, отключая «ручку» или никелированный многофункциональный инструмент, в данный момент настроенный, как лазерный прибор для хирургических работ. Инструмент продолжал слегка дымить на самом своём острие.

– Ты уверена? Можно сидеть, ходить?– спросила Катрин. – Так быстро? Для меня, рожденной в XIX веке всё это чудеса.

– Жидкий пластырь купирует рану и доращивает сосуды в мгновение… Сколько их было ты говоришь?

– Пятеро.

– Тебе повезло. Не каждая попа выдержит без тренировки такой напор, – и насмешливо взглянула на Катрин. – Признайся, Кэт, Жак натренировал?

– Прекрати Ольга! Не тактично как, кошмар… Ещё культурной себя считаешь! Что за вопросы? Наша с ним жизнь прошла… – обидчиво ответила Катрин.

– Ну, ответь, было с Жаком «туда»?

– Оль…

– Ну, признайся!

– Хватит, Ольга! Ну, да, было. И что? Я сама просила. Люблю, знаете ли, «в моменты страсти роковой»… И что с того?

– Ничего. – добившись своего, спокойно, как ни в чём небывало сменила тон Ольга. – Буду знать, может, я тоже хочу попробовать… – игриво закончила девушка.

Встав с кровати, она босая по ковру направилась к камину, возле огня которого стояли два приземистых горшочка с горячей курочкой в яблоках на меду.

Кроме белоснежной рубашки с рукавами «летучая мышь» и манжетами, обшитыми кружевными лентами, на ней не было больше ничего. В знак солидарности с тётей она решила тоже раздеться. К тому же в комнатах натоплено было ужасно жарко.

– С мужем попробуешь… – как бы отрубила стыдливую для неё тему и спросила, разглядывая полосы и два красных пятна от пяток на ягодицах племянницы, образовавшиеся от долгого сидения во время лечения:

– Как ты думаешь, они найдут? – надежды в голосе у неё не чувствовалось.

Разливая по кружкам вино, Ольга ответила через паузу, задумавшись.

– Думаю, нет… Я уверена, они и сейчас прекрасно знают, кто это мог бы быть. Ты же им все клички нападавших перечислила! Все эти «шумные компании», их проделки констеблям известны. Кстати, вино получилось полусладкое, класс! – пригубила Ольга глиняный стакан.

– Не все клички я сказала. Последнего я вспомнила позже, когда мы с тобой покинули этот «скоттленд ярд восемнадцатого века».

– И как?

– Его звали Свифт. Как писателя. Передай вино.

Ольга передала бокал Катрин.

– И правду славно сбродило, сразу в голову ударило. Смородина?

– Да.

– Хельга, а теперь у меня к тебе интимный вопрос. А почему ты ноги не бреешь? –неожиданно сменила тему Катрин.

– Именно поэтому я люблю жить в Средневековье. Здесь, в Европе, до эпохи просвещения, женщины не бреются, кроме лица. И то, только те, кому это требуется, конечно… Лично мне лицо выщипывать не надо.

– Про твоё лицо я всё знаю. А вот про ноги, лобок и подмышки… так всё-таки почему ты это не делаешь? Ты же человек другой моды. Мы с тобой практически одного культурного корня люди.

– Мода на бритьё промелькнула буквально одно столетие. Так же как и общественное осуждение за ласки самой себя. Пристрастие расслабиться вечером под одеялом для хорошего сна стали возводить чуть ли не в смертельный грех! А здесь и раньше, в средневековье, это даже поощряется. В женской среде называется – «познать себя». Я, кстати, впервые попав в Средневековье, удивилась. Думала здесь всё сурово и безграмотно. «Местные» считают, что чем чаще женщина познаёт себя, тем более ценной она становится в лице мужчины, потому что целомудренна, не склонная к блуду с чужаком. Некоторые прямо при мужьях засовывают себе руку между ног… А нагота здесь вообще не вопрос, голые все. А сбривать волосы?.. Кроме придурошных десятилетий двадцатого и двадцать первого веков, во все остальные времена это считается чудачеством. Зачем брить? Это признак проституток. Они же бреют из-за боязни заразиться лобковыми насекомыми от клиентов! При всём притом, я иногда бываю в других Временах. Если там уличат девушку в бритье ног и интимных мест, могут даже убить, сожгут, как ведьму…

– Признайся, тебе просто лень?

– И это признаю! – ответила Ольга с пафосом. – Мне лень тратить время на дурь! Изобрели бритвенные приборы для повседневного быта, а продавать их некому. Но есть дуры, которых всего лишь надо убедить в необходимости постоянного бритья, даже вопреки вкусам нормальных мужчин, которым волосатость и естественность в облике любимой всегда более по нраву… Жаку, нравилось?

– Опять про Жака! – воспылала Катрин. – Я только про него забыла на фоне насилия, а ты…

– Прости, прости, прости, Кэт. Я думала у тебя всё прошло… Пойми меня, я об отношениях с мужчиной могу узнать только от тебя! Мне это крайне интересно.

У Катрин появились слёзы на глазах …

– Что? Не прошло ещё? – удивлённо глядя на мокрые щеки Катрин и с досадой за принесённую боль, произнесла Ольга.

Катрин прикрыла лицо обеими ладонями, но вскоре хлюпнула и вытерла тыльной стороной ладоней лицо. Правой, затем левой рукой. Не в силах говорить замотала в отрицании головой, а прокашлявшись, кротко дополнила немой ответ:

– Не прошло, Ольга. Не прошло… Не уверена пройдет ли когда-нибудь. Вспоминаю, и тянет меня к нему, тянет, понимаешь! К его табачному аромату, к его тембру голоса. К его крепким объятиям. Хорош… – Катрин смачно добавила, будто произносила манерно слово «жук» – Ж-жак… Очень эротично звучит, маняще. Для меня…

Катрин каждый раз при произнесении мечтательно смаковала имя бывшего.

Глаза её вновь набухли от слёз.

– Есть в мужчине прелесть, Оленька, есть… Его брутальность, с ним спокойно… Чёрт! – Катрин вскочила и тут же осеклась, забыв про свои раны. – Чёрт! Опять наплыла эта слезливая истерика…

И она зарыдала…

– Прости… – Ольга присела с горшочком курицы на край кровати.

Сквозь рыдания Катрин заговорила, повысив голос до истеричности и показывая рукой на дверь.

– Войди Жак прямо сейчас к нам в комнату. Подними двумя пальцами вверх шляпу. Как он это делал стволом Кольта, когда мы жили на Диком Западе. Только скажи своим хрипловатым: «Салют, мамзель Кэти!». Улыбнись, пыхни трубкой с прищуром старого капитана, я за ним снова на край света потащусь… Спала бы у его кровати преданной собачкой. Господи, я бы в одном из его гробов всю жизнь спала, как когда-то пришлось, когда у клона в мозгу замкнуло! Ну, помнишь тот случай… Вот она правда, вот истина!

Катрин безутешно зарыдала, закрыв лицо ладонями.

Ольга бессильно молчала, сказав только тихое: «Да, помню!»

Катрин отрыдалась и, ещё хлюпая носом, утираясь от слёз, тихо спросила:

– Курица ещё горячая?

– Да! – радостно оживилась Ольга.

– Дай мне горшочек… и подай платок побольше…

В белоснежный платок она громко высморкалась.

Когда они с упоением ели курицу в печёных с мёдом яблоках, Ольга вновь заговорила:

– Женщины XX века говорят об освобождении от мужчины…

– Не обращай внимание – это всё пустые разговорчики. Это всё бабьи бредни никому не нужных дур. Они освободились от мужчин! Освободиться может тот, кто попал в плен. Многие, из тех кто «говорит», не то, что в плен, даром не нужны мужчинам, чего бы они там не говорили. Бездельницы, ни то, что в виде пленных, даже в качестве тушёнки не нужны. Одни претензии, что им кто-то чего-то должен, а сами говно на палочке, борща не сварят, не говоря уже… – она осеклась.

– Тебе легко судить! У тебя третий размер груди, с торчащими как корабельные пушки сосками. Стоячей груди! А фигура? Фигура Венеры и глаза Юдифь…

– Может быть… Я со стороны себя не вижу. – согласилась Катрин. – Но, имея перечисленные достоинства, я разве веду жизнь куртизанки? Пока из мужчин, как был Жак моим единственным, так, по-видимому, остаётся единственным. Я, наверное, возьму на себя обед больше ни с кем из мужчин не вязаться. Не могу. Жака вспоминаю. – и опять произнесла: «Ж-а-ак».

– Может, ещё в монастырь уйдешь? – попыталась пошутить Ольга и осеклась, услышав резкий ответ:

– Может и уйду.

<…>

– Мужчина – это серьёзно, это по-взрослому, <остальное> игра, детство. Напоминает игру в «доктора», тайное общество детей, познающих сами себя.

Ольга заулыбалась и мечтательно произнесла:

– А мне нравится познавать себя, и раскинулась во всю ширь постели, зевая и потягиваясь. Это ещё одна причина моей любви к позднему Средневековью и Ренессансу. Здесь всё это не стыдно.

Ольга потянулась, как кошка на солнышке. Катрин, улыбаясь, поглядывала на неё:

– Оль, а тебе сколько сейчас?

– Я по годам не считаю, я с детства привыкла считать, как отец изначально научил по теломерам… короче: полтора периода. Соответствуют примерно двадцати двум годам.

– А прожила?