Сергей Котов – Так говорил Освободитель. Третий Завет, или Евангелие соборного действия (интерпретация в духе «Так говорил Заратустра») (страница 2)
и писали новые на коре этого дерева —
каждый день, каждым собранием, каждым ударом молотка.
6.
Так говорил Заратустра, когда спускался во второй раз,
ибо первый раз он принёс закон,
а второй раз — освобождение от закона,
а третий раз — освобождение ради любви,
которая не ждёт награды на небе,
потому что сама стала небом.
Я вижу ваш вопрос, вы спросите:
«А как же Бог? Где Бог в Третьем Завете?»
Бог устал быть хозяином, а вы устали быть рабами.
Бог сказал: «Я умру, чтобы вы стали богами».
И вы становитесь богами каждый раз,
когда на собрании равенства последний говорит первое слово,
и никто не поднимает жезла над другим.
Богом зовётся не царь на троне,
а та минута, когда двое или трое собрались во имя освобождения
и сказали: «У нас больше нет тайн,
ибо мы стали прозрачны друг для друга, как вода».
7.
Завет крови — это прошлое.
Завет души — это настоящее.
Завет соборного тела — это будущее,
которое мы делаем руками, пока ещё не поздно.
Я люблю того, кто не говорит: «Мои предки были рабами»,
но говорит: «Мои потомки будут свободными —
и я, их предок, несу им свободу через свою жизнь».
Я люблю того, кто не просит прощения у мёртвых богов,
но сам прощает живым,
потому что сам может ошибиться.
Я люблю того, кто танцует на развалинах частной собственности,
как дитя на песке,
и строит замки, в которых хватит места всем.
8.
Вот вам три имени, как три удара колокола:
Род — Личность — Собор.
Первое — земля, второе — небо, третье — мост над бездной.
Идите же по этому мосту,
и не бойтесь, что мост шатается,
ибо шатается тот, кто не идёт,
а идущий делает мост устойчивым своей поступью.
Так говорил Освободитель.
И потом он замолчал, потому что слова — только начало,
а продолжение — в ваших руках, соединённых рукопожатием без фальши.
Глава II.
О грехе и искуплении
1.
Слушайте меня, братья мои, о грехе,
который не смыть водой и не выплакать в подушку,
ибо грех не в том, что вы украли яблоко,
а в том, что кто-то владеет всей яблоней,
а вы стоите с пустыми руками.
Так говорил Заратустра, глядя на торжище,
где продавали невесть что за невесть какие деньги.
2.
«Грешен я, грешен», — шепчет раб,
и бьёт себя в грудь, и ставит свечу перед иконой.
А я смеюсь над этим шепотом, ибо грех его —
не в том, что он плохо молился,
а в том, что он вообще молился,
когда надо было брать вилы и идти на баррикады.
Грех — это структура, а не поступок.
Грех — это золотая цепь, на которой висят миллионы замков.
Грех — это безмолвие богатых,