Сергей Котов – ПО КОМ ЗВОНИТ КОЛОКОЛ? (страница 5)

Они хотели переделать мир.

А мир в это время

заказывал еще одну порцию дайкири

и плел сети,

чтобы удушить этот остров.

Тень исчезла.

Остался только недопитый бокал

и фотография на стене:

бородач с папиросой,

рядом – рыба-меч,

которая весит больше,

чем вся американская пропаганда.

Я вышел на улицу.

Ночь стояла в переулках Гаваны-Вьеха,

густая, как патока.

Фонари светили вполнакала —

экономия.

Но из открытых дверей кафе

лилась музыка,

и в ней не было тоски.

В ней была ярость.

Ярость жизни,

которую не сломать

ни блокадой,

ни голодом,

ни годами.

У стены сидел старик.

Негр, кожа – как старый портфель,

руки – корни мангровых деревьев,

державшие когда-то мачете.

Он сидел на перевернутом ящике

и смотрел, как луна

карабкается по фасаду собора,

цепляясь за каждую статую.

– Добрый вечер, – сказал я.

– Добрый, – ответил он.

– Если ты не ждешь,

что тебе подадут

свободу на тарелке.

Свободу берут сами.

Или не берут.

Мы взяли.

И теперь платим.

Шестьдесят лет платим.

Но это лучше,

чем продаваться.

Он похлопал по ящику рядом.

Я сел.

– Я рубил тростник, —

сказал он, глядя прямо в стену.

– Пятьдесят лет.

Сын рубил.

Внук уже не рубит —

он в Майами стрижет газоны

и шлет нам деньги.

Деньги – это хорошо.

Но газоны в Майами

политы слезами тех,

кто не выдержал.

А тростник здесь

полит потом тех,

кто выстоял.

Ты знаешь, какой он,

сахарный тростник?

Он выше человека.