Сергей Корнев – С. У. Д. Три неоконченные повести (страница 8)
– Пошли, – ответил он, укрывая Юльку одеялом. – Щас, только таз отмою.
– Идите, мойте, курите, – подал голос Бородин, поедая козюльку. – Я здесь посижу.
Когда мы закрылись в туалете и закурили, я спросила:
– Серёг, Юлька – это тот, человек, который тебе нужен?
– В смысле?
– Ну… она твоя мечта?
Он, часто и порывисто стряхивая пепел в унитаз и беспомощно щурясь от едкого дыма, тяжело вздохнул и промолчал. Деликатно помолчала и я. Докурив сигарету, достала новую.
– Ладно, проехали.
– Лен, у меня, наверно, нет мечты, – он будто спохватился, заговорил громко и торопливо. – Только одна, и та – дурацкая, почти сказочная и бесполезная. Я как-то рассказывал… что хочу быть дедом, сидеть перед камином в кресле-качалке, а вокруг чтобы бегали, игрались, мои внуки и кричали: «Дед, дед!..», – вот и вся мечта, даже мечтой путём не назовёшь. Так, глупая фантазия… Ведь… как там… про смысл жизни? «Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Вот я и думаю, что таким вот дедом мне не было бы больно… за свою жизнь.
– Я помню. Но зачем тогда это всё?
– Не знаю. Так получилось, Лен. Обратной дороги нет.
– У кого – нет? У тебя? Или у Юльки с Максом?
– И у меня. И у Юльки. И у Макса.
Фрагмент 14. Макс
Январь 2005 года
Мне всегда нравились её руки. Чувственные. Цепкие. Умные. Отвечающие. Немного голодные. Немного холодные. С тонкими пальцами. С короткими коготками. Всегда без маникюра. Никогда без сладкого запаха. Быстрые на меня. Быстрые на меня.
– С Новым годом, – прошептал я на ушко, наслаждаясь её руками в моих руках.
– С Новым годом, милый, – прошептала она, крепко прижимаясь ко мне, зарывая моё лицо в своих кудряшках.
– А когда твои девчонки приедут?
– Наверно, через час-полтора. Завтра у всех зачёт.
– У меня завтра нет зачёта.
– А к тебе можно? Серёжка в комнате?
– Да, у него завтра экзамен.
– Не хочу, чтобы ты уходил… Не хочу отпускать тебя…
– У нас есть целый час. А может, даже полтора.
– Час – это так мало…
Когда мы лежали вот так спокойно, вдвоём, нам никогда не хватало времени, ни часа, ни двух, ни даже трёх. Всегда получалось одно и то же. Нам казалось, что времени ещё много, а оно неумолимо таяло.
В первые полчаса она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и молчала. А я говорил, говорил. Рассказывал всё, что приходило на ум, но больше о группе – о Серёге, о Лёхе, о Викторе. О нашей группе она всегда с удовольствием слушала.
А если ей надоедало, то ложилась и коротко произносила еле слышно: «Иди ко мне». И мы долго целовались. И долго ласкали друг друга. И тогда всё, что она умолчала словами, выливалось с неистовой страстью посредством рук.
Мы раздевались медленно, урывками, волнами, и каждая потеря очередной части одежды, с наполовину беспамятным броском, освобождала и обнажала берег всё больше и больше. Всё дальше и дальше. Пока наши тела не становились полностью голыми.
Пока я не становился полностью голым. Ей же всегда мешал свет, чтобы остаться голой полностью. А мне мешали носки. Я просто не успевал их снять тогда, когда её руки делали мне хорошо. Мне всегда очень нравились её руки.
Но за два месяца, что мы были вместе, их стало недостаточно. Я хотел большего. Она большего боялась. Волны уходили за рубцом очерченную линию на песке обнажённого берега и не желали опускаться ниже неё. Тёмно-бирюзовая толща моря приводила меня в отчаяние. Море не повиновалось мне. Оно повиновалось только очерченной на песке линии. Тут одно из двух: или отодвинуть море, или отодвинуть линию.
– Юль, мне больно, – соврал я.
Она остановилась и ласково посмотрела на меня.
– Почему, милый?
– Не знаю… Давай как-нибудь по-другому…
– Как?
Я нетерпеливо улыбнулся.
– Ну как? Вариантов не так уж и много… Раз по-настоящему ты ещё боишься, то…
– Я поняла.
Её лицо нахмурилось, и мне стало несколько не по себе, даже стыдно.
– Юль, я совсем не настаиваю на этом. Если не хочешь, то…
– Ложись, как тебе удобно.
– Хорошо… Подожди, носки сниму…
Я снял носки и лёг. Моё сердце билось так волнительно и сильно, что потемнело в глазах. Всё вокруг стало тёмно-бирюзовым. Как море. Оно зашумело, отхлынув от прочерченной на песке глубоким рубцом линии, и не возвратилось к ней.
Юля взяла мой член в рот. Я почувствовал её губы, её влажный язык и её неловкие движения. Море колыхалось покорно и немного виновато. Волна за волной. Волна за волной. Но с каждым новым наплывом движения становились всё увереннее. И – да. Руки. Быстрые до меня.
Вот, вот, вот… Я схватил камень и прочертил на песке новую линию, там, куда отступили волны. Глубоко прочертил. Настолько глубоко, насколько мог.
И кончил. Сперма брызнула Юле в рот, в лицо, на волосы.
В дверь постучали.
– Успели, – облегчённо прошептал я.
– Одевайся быстрей, – сердито ответила она, наскоро утираясь полотенцем. – Посмотри. Всё? Макс! Всё?
– Всё.
Её глаза взглянули на меня серьёзно и цепко, и я увидел в них рубец прочерченной мной линии.
Фрагмент 15. Серёга
Март 2008 года
– Серёженька, любимый мой, ну… прости меня, пожалуйста…
– Чтобы простить, я должен всё знать.
– Ты никогда меня не простишь…
– Потому что ты ничего не говоришь. И не хочешь говорить.
– Хочу…
– Тогда говори.
Её глаза, умоляюще скользнув по мне, потупились.
– Что именно ты хочешь знать?
– Всё.
Она глубоко вздохнула, будто собираясь с мыслями, но, видимо, так и не решилась начать. Время ползло вытянутыми, прилипающими к вечности секундами безнадёжных молчаливых ожиданий. Моё – чтобы она перестала молчать. Её – чтобы я позволил ей не говорить. Но я не позволил.