Сергей Корнев – С. У. Д. Три неоконченные повести (страница 7)
Слава ненормального чудика закрепилась за Бородиным в общаге настолько сильно, что мы от него всегда ожидали нечто непредсказуемое. Если прибавить сюда ещё и его отнюдь не добрый характер, то попросту подлянки какой-нибудь боялись.
– Tag des Sieges! – воскликнул он, вскидывая руку от сердца к солнцу, бесследно пропавшему в черноте туч. – Мы с Серёгой в честь Дня Победы решили победить всё немецкое пиво в нашей палатке! Тётка-продавщица сказала, что у неё осталось только бутылок пять «Lowenbrau» и «Beck’s» – бутылки три-четыре. «Holsten» мы весь у неё выжрали. Так что das Ende. Gott mit uns. Der Sieg ist unser!
Пока Бородин, празднуя «победу», бегал за пивом, Серёжа как-то чересчур по-трезвому грустно разгребал в комнате алюминиево-стеклянные следы нешуточной «войны». Хотя было видно, что он пьян. Его опьянение всегда заметно по необычайно дерзкому блеску в глазах. Впрочем, суть не в самом блеске, а в его очевидности. Глаза ловили и захватывали взгляд. Мой взгляд.
– Женщинам – «Beck’s», а нам, мужикам, «Lowenbrau», потому что его больше! – объявил вернувшийся Бородин.
– И как только в вас лезет? – весело засмеялась Ленка.
А я молчала. За всё то время, что мы сидели с Ленкой у ребят, я, кажется, не проронила ни слова. Мне хотелось уйти. Нет, мне не хотелось уйти. И оставаться здесь тоже не хотелось. Не хотелось оставаться здесь собой. Наедине со своим взглядом. Пойманным и пленённым.
Когда Ленка и Бородин вышли покурить, Серёжа встал и подошёл ко мне. Я тоже встала, пугаясь саму себя. Он оказался так близко, что меня это немного образумило.
– Что ты делаешь?
– Пока ничего. Не бойся, не съем.
– Знаю, не съешь. Я не боюсь, – услышала я свой голос, как будто и правда мне удалось перестать быть собой.
Его руки осторожно коснулись моей талии. Ещё мгновение – и меня не хватило бы даже на самое беспомощное сопротивление. А мне необходимо было сопротивляться любой ценой.
– Серёж, не надо. У меня же… Макс есть…
Он сдался в один миг. Виновато и обречённо.
– Да, конечно…
Никогда в моей жизни победа не казалась столь ненужной, а поражение столь вожделенным. Пусть бы его руки сломали мои слова, победоносно наплевав на них, с торжеством победителя, снисходительно не придав им ни малейшего значения. Пусть бы они ещё крепче сжали мою талию, овладевая, нанесли сокрушительное поражение моей лицемерной чести, разорвали и сбросили ниц её лживые одежды, обнажая исподнее и сокрытое от глаз правды. Пусть бы моё оправдание не превратилось так буднично в мою победу.
Я простояла, не шелохнувшись, ещё не веря, что всё закончилось и ничего из будоражившего мысль малое время назад не обрело хоть толику яви, до того, как возвратились Бородин и Ленка, а потом будто очнулась.
«Ты – дрянь, Юля. Ты была на краю пропасти, – сказала сама себе. – Как бы ты потом смогла бы смотреть в глаза Максу?»
– Серёг, наша победа подошла к концу, – неповоротливым языком выговорил Бородин. – Что будем делать?
– Пиво будем пить, – ухмыльнувшись горько и коротко, еле-еле, ответил Серёжа.
– The end! La fin! Мы с нашими союзниками убили всё немецкое пиво в нашей палатке.
– Теперь русское будем убивать. И пусть мы изначально обречены на поражение, вступим в последний бой бесстрашно. Мёртвые сраму не имут.
– Серёг, вы, если хотите, умирайте, – остудила его порыв Ленка, – а мы с Юлькой, пожалуй, пойдём.
– Женщин отпускаем, – чуть смутившись, согласился он. – Им ещё детей рожать…
Мы ушли.
Поздно вечером позвонил Макс и сообщил, что приедет завтра утром.
– Понятно, – с ледяным равнодушием выдавила я из себя.
К ночи лёд затвердел, как камень, и больно сдавил моё сердце – единственное, что ещё оставалось во мне живым.
Фрагмент 12. Бородин
Август 2007 года
Только у Юльки закончился отдых в Турции, она тут же примчалась к Серёге «налаживать отношения». Я воочию наблюдал, как те разладились и не верил, что конструктивный камбэк вообще возможен.
Меня Серёга пригласил жить к себе сразу после их с Юлькой «расставания» – его решимость «покончить» не вызывала сомнений. Мы целый месяц бухали каждый божий день, и он мне рассказывал, какая же Юлька дрянь. Денег пропили столько, что просто «фобос» и «деймос». Я еле-еле наскрёб мелочи, чтобы купить билет на «марсианский» корабль до «малой родины» на Земле.
Хорошо, мама вошла в положение и щедро профинансировала дальнейшее пребывание на «марсе». Иначе, не заплатив за комнату, мы с Серёгой рисковали оказаться в «открытом космосе», то есть на улице.
Каково же было моё удивление по возвращении, когда я узнал, что теперь нас трое, что Серёга собирается восстановиться в универе, и вообще они с Юлькой намерены перебраться обратно в универскую общагу. Это не просто камбэк, это ренессанс какой-то.
Таким вот образом удивление моё стремительно перешло сначала в недоумение, а затем и в частичный отрыв от реальности. Пришлось признать, что я ничего не понимаю в жизни, а «марсианский» опыт только усугубил непонимание.
Юлька весь день старательно наводила на «марсе» порядок. Собрала два здоровенных баула бутылок, банок, контейнеров из-под салатов и моментальной лапши, пакетиков из-под чипсов и сухариков, засохших рыбьих и колбасных шкурок, прочей хрени нашей жизнедеятельности, выскребла все углы от «космической» пыли, предала анафеме к «чёртовой матери, с глаз долой» мои порножурналы, заставила нас с Серёгой туда же, к «чёртовой матери» отправить оба баула и потом милостиво накормила настоящими «земными» щами с настоящим «земным» мясом. А вечером, радостная и уставшая, надолго ушла в душ.
– Серёг, я не понимаю, что происходит-то? – полюбопытствовал я. – Ренессанс?
– Ренессанс, – загадочно улыбнулся он.
– Это называется пи**ец, а не ренессанс. Она же дрянь.
– Кто дрянь?
– Юлька. Помнится, ты сам немало об этом говорил.
Серёга зыркнул на меня суровыми испепеляющими очами Ареса и буркнул:
– Это я говорил. Имею право. А тебе нельзя так говорить.
– Но подожди, я не понимаю, как можно…
– И не поймёшь, – оборвал он меня.
Вернулась Юлька, и мы пошли на балкон покурить, чтобы дать ей одеться.
Я встал возле самой двери и видел, как она скинула полотенце, как вполоборота обнажились белые маленькие груди с тёмными, упруго торчащими сосками и как скрылись порывистым движением за загорелой в Турции спиной.
– Вот это, Бородин, действительно, пи**ец, – прохрипел Серёга, закашлявшись дымом. – Ты маньяк. Тебе лечиться надо. Ещё раз увижу, что ты подглядываешь за ней, не обижайся – сделаю очень больно.
– Да ладно, чё ты…
Я отвернулся от двери балкона и затянулся глубоко, насколько хватило лёгких. А когда выдохнул, то не мог надышаться. Воздух казался слабым, разреженным, неземным. Наверное, марсианским…
Фрагмент 13. Лена
Сентябрь 2006 года
Мы положили Юльку на Серёгину кровать. Казалось, она была совершенно без чувств. Но, не пролежав и пяти минут, вдруг вскочила, зажав рот руками.
– Серёг, её сейчас вырвет! – вскрикнула я. – Дай что-нибудь!..
– У Макса тазик есть, он блюёт туда время от времени, – подсказал Бородин, равнодушно поковырявшись в носу. – Под кроватью…
Серёга заглянул под Максову кровать и стремительно вышвырнул оттуда эмалированную посудину. Она, ударившись о ножку стола, издала тревожный звук, похожий на последний удар колокола после всенощной, как обрыв в пропасть. Ба-а-аммм…
Юльку рвало долго. Она пыталась убрать волосы, но они настырно лезли в лицо, в рот, выскальзывая из непослушных пальцев, норовили упасть в заблёванный тазик. Серёга не выдержал и, помогая ей, бережно собрал их в один пучок.
– Вот её колбасит! – воскликнул Бородин, вытащив из ноздри большую козюльку. – Самого аж мутить начало. А я говорил, что вино это палёное!..
– Бл**ь, мутит его, – в сердцах выругалась я. – Позвони лучше Максу. Куда он пропал среди ночи?
– Недоступен. Телефон, наверно, выключил.
Козюлька бесстыдно повисла на ногте его мизинца и в жёлтом свете ночной лампы представлялась тёмным кровяным обрывком плоти. Меня колотило от бешенства.
– Лен, возьми чайник, Юльке умыться надо…
Эти тихие, ровные Серёгины слова вырвали моё бешенство из власти козюльки, придав ему благоразумное лицо деятельности.
Я лила воду на подрагивающие ознобом Юлькины руки и думала о морозной, зимней свежести. От этого мне самой стало зябко. Так зябко, что ничего не оставалось, как нарисовать перед зимней свежестью покрытое крупными ледяными узорами окно, а перед окном тёплый полумрак уютной гостиной, и там, в полумраке, мягкий огонь в камине из красного кирпича. Кирпич дышал густым жаром и пронизывал тело насквозь. В комнате еле уловимо пахло ароматным дымом.
– Спасибо, Лен. Спасибо, Серёж, – устало пробормотала Юлька и легла.
– Пойдём покурим, Серёг, – прошептала я, безнадёжно теряя в лабиринтах подсознания и дым, и жар, и гостиную, и огонь в камине, и окно, покрытое ледяными узорами, и зимнюю свежесть за ним.