Сергей Корнев – С. У. Д. Три неоконченные повести (страница 24)

А через несколько дней нашли его в Угморе с дыркой в голове.

Менты, конечно, ничего толком не расследовали, так и осталось это тёмной историей. От кузины моей Юльки я слышал, а ей её Сувалкин вроде бы говорил, что видели Олега незадолго до этого с каким-то типом в чёрном пальто (осень была на дворе) и чёрной шапке-пидорке. Ну, поискали менты этого «чёрного человека», но его и след простыл.

Перешёл, видно, волк где-то дорогу другому волку.

Ятровка

Ятровкой Наташкина родня прозвала жену шурина. Дама она, как ни крути, выдающаяся, поэтому и о ней нельзя не упомянуть.

Ей лет тридцать и она главная угрюмская звезда после Поганюков и Коли Курочкина, блаженного дурачка, который ходит по центру Угрюмска и клянчит у всех прохожих мелочь: то есть имеется в виду такой человек, чьи физиономия и имя известны каждому по обе стороны Угрюма и Мороки.

Зовут её Вероника Угрюмова, а знаменита она тем, что работает на угрюмском телевидении ведущей новостей, что врубаются в будние вечера в эфир канала «Россия-1». Угрюмова, как легко догадаться, это её творческий псевдоним.

Также легко догадаться, что смотрят её все, потому что всем ближе и интереснее что «у нас тут», в Рылово и Заморочье, нежели «у них там», в Москве и Америке. А для тех, кто принципиально не смотрит телевизор, она завела группу угрюмских новостей во Вконтакте и даже канал на Ютубе. Ведь каждый угрюмец должен знать, что благоустроил Поганюк на этот раз, где опять что-то сломалось, упало и кого-то зашибло, и когда будет концерт песни и пляски местных бабок с их баянистом в городском ДК.

Как и полагается настоящей звезде, Вероника малодоступна. Тесть с тёщей видят её по большим праздникам, остальные и подавно – аки явление Христа народу. Я за всё время родства общался с ней несколько раз, причём на моё «привет» она либо хмурила лоб, словно что-то припоминая, либо странно округляла глаза, либо крутила головой по сторонам, делая вид, будто бы это «привет» сказал ей кто-то ещё, так что мне кажется, что ей до сих пор не совсем понятно, кто я такой.

Но мне на неё обижаться неудобно и грех, на то они и звёзды, их на всех не хватает, – тяжело им, в общем, с нами, лезущими к ним со своими «приветами»: кто я и кто она – тоже ведь надо думать.

Талантливый человек талантлив во всём, так и наша Вероника. Вот поэтому она не только ведёт новости на угрюмском телевидении, но и сидит на каких-то общественных заседаниях в угрюмской городской думе, читает в актовом зале ЕБПХ по пятничным вечерам какие-то лекции (не знаю, кто на них ходит), выступает в роли фотомодели для рекламы местных магазинов и разных услуг, ходит на уроки вокала к последнему оставшемуся в Угрюмске учителю музыки, ровеснику Александры Пахмутовой, чтобы стать певицей, и делает много чего ещё, что вызывает недоумение у обычного человека.

Пару лет назад, когда она была в декрете по случаю долгожданной (для моей тёщи, а её свекрови) беременности, ей удалось раскрыть в себе и поэтический дар. За четыре месяца она написала книгу стихов в 500 страниц, которую напечатала на деньги их семейного с шурином бюджета и бесплатно раздала чуть ли не половине Угрюмска; другая половина как-то избежала этой участи, поэтому коробки с книгами (это я видел собственными глазами) по-прежнему пылятся под кроватью у шурина.

Возможно, именно этот книжный опыт Вероники подсознательно и сподвиг меня тоже взяться за литературные поползновения: дурной пример заразителен – если Вероника может, то почему бы и мне нельзя?

А теперь, поговаривают, она заинтересовалась театром, либо что-то вроде того. У нас в Угрюмске театра отродясь не бывало. Так она ездит раз в неделю в областной – с сыном Поганюка-младшего, который хоть и сосунок для неё по возрасту, но зато имеет два мерседеса и художественный вкус, всё ж таки сын главного барина.

Может быть, по этой причине Вероника стала малодоступна и для самого шурина, и пока он на своей интересной работе всматривается в бездну и ищет вчерашний день, ребёнок их гуляет по бабкам и дедкам, а Вероника в это время гуляет по кремлёвской набережной в старом Угрюмске, где стоят большие и красивые дворцы угрюмской знати.

Впрочем, это совсем неудивительно: политики и журналисты всегда находятся в непосредственной близости друг от друга, особенно продажные политики и продажные журналисты. Угрюмск – не исключение. И Веронике, с её-то природными талантами, сам бог велел повыгоднее себя продать, пока ещё товар конкурентоспособен в глазах серьёзного покупателя.

Недавно видел её на новой машине – не мерседес, конечно, но и на деньги шурина такую не купишь. «Насосала у Поганюков», – зашептали злые языки не то с осуждением, не то с завистью, не понимая, каково это – сосать в театре и где только можно и нельзя, ведь на это тоже талант надо иметь.

А что же шурин? Шурин – ничего, смотрит в свою бездну и молчит, и что он в это время думает – никто не знает.

Сын маминой подруги

Я мог бы ещё рассказать про отца шурина, тоже врача, который, в отличие от шурина, смотрит людям в рот, то есть он стоматолог и рвал зубы ещё моей прабабке. Или о его матери, враче-педиатре, – ей уж восемьдесят, а она всё принимает: это у неё мой двоюродный племянник Вадик давеча съел деньги.

Мог бы рассказать про Лёшу Дунина, единственного представителя нетрадиционной ориентации в Угрюмске, не прячущего от общественности своих наклонностей (тайных-то педерастов да педерастов по жизни – хоть отбавляй). Тесть презрительно называет его «дщерич» – он внук его тётки. Лёша Дунин долго искал себе напарника, был неоднократно бит и в итоге – отчаялся, женился и сейчас многодетный папаша.

Мог рассказать и про тётку тестя, которая теперь уж умерла. Судьёй неправедной она была в нашем угрюмском суде, и потому поговаривают, что за то, мол, Бог и наказал её эдаким-то внучком.

Или про сына кума – дяди Яши: его посадили за бандитизм в 90-х. Или про племянника тёти Гади, который по её настоянию ушёл в монастырь и там спился. Или же про дочку дяди Романа, бывшего сожителя тётки, мою ровесницу – она работает в сауне в подвале «Угрюм-Бич» и занимается тем же, чем и жена шурина Вероника, только для всех подряд и в несколько раз дешевле: муж моей кузины Юльки любит к ней заглянуть на дежурстве.

Мог бы – но мне надоело и я не буду.

Расскажу, наконец, про сына маминой подруги, который оказался моим четвероюродным племянником.

У матери есть давнишняя подруга, с которой она работала ещё на рынке, когда торговала шмотками Василия Макарыча. Зовут её тётя Лусинэ, по фамилии Паганян, это по мужу, а в девичестве – Оганесян. И все они там либо Паганяны, либо Оганесяны, – армяне, в общем.

Но вот бабушка этой тёти Лусинэ была по фамилии Парамонкина и приходилась двоюродной сестрой моей бабке по матери Варваре, потому как та тоже до того, как вышла замуж за деда – Николая Столярова, по фамилии своей была Парамонкина. Стало быть, отцы этих двух бабок, моей и армянки тёти Лусинэ, между собой самые что ни есть родные братья.

Бабка эта, Парамонкина, вышла замуж за Оганесяна, родила от него отца тёти Лусинэ, старика Давида, что торговал арбузами возле моста через Мороку, а уж сама тётя Лусинэ от своего мужа Паганяна родила того самого Карена, который и выходит по вот этой арифметике моим четвероюродным племянником.

Мораль отсюда проста: все люди братья, и не стоит ругать никакую нацию, ибо если покопаться, то может так получиться, что ты сам из неё-то и произошёл.

Карен, как и его мать и отец, и раньше его дед, да и прадед, скорее всего, торгует на рынке. Ему двадцать, у него уже есть невеста из угрюмских армян, и скоро он женится. Нарожают они детей: мальчики будут работать на рынке, а девочки повыходят замуж за угрюмских армян. И так по кругу.

И у всех так: дети воспроизводят своих родителей, будто кто-то, по странной иронии, перезаписывает на плёнку одну и ту же песню: из рода в род, из поколения в поколение. И если твои родители родили тебя в аду, то и ты будешь жить в аду, и твои дети будут жить в аду, и так по кругу.

И кажется, что из всего этого есть только один выход: не рождаться здесь вовсе. Если люди перестанут рождаться – ад опустеет.

Дартс, или Пять жизней /

Повесть о пропавшем человеке

Глава I

Странное тревожное состояние появилось во сне. Андрей вдруг замёрз, но не потому, что Светка перетянула одеяло на себя – замёрз изнутри. Он приоткрыл глаза, покосился в сторону мирно посапывающей девушки и чуть не свалился на пол от ужаса.

У Светки не было… головы.

«Я сплю, – подумал он, до боли зажмурив глаза. Во рту появился сильный привкус горечи. – Чёрт бы побрал эту Светку вместе с её лимонным пирогом!»

На память пришло лицо Светки, когда она резала лимоны для начинки – он давно заметил, что нож в её руке придавал лицу недоброе, опасное выражение. Ещё вспомнилось, как потом, вечером, она стояла перед зеркалом, хмурилась и ныла ему что-то про первые морщины…

– Какая дурь, – произнёс он вслух и решительно посмотрел на соседнюю подушку.

В сумрачном кисельно-голубом свете раннего осеннего утра его взгляд выхватил розовые яблоки на Светкиной пижаме, маленькие кремовые пуговицы (три из них были пришиты белыми нитками, две – чёрными), ярко-коричневого цвета родинку чуть ниже левой ключицы, дурацкий маникюр с неаккуратно нарисованными зайцами… Головы не было.