Сергей Корнев – С. У. Д. Три неоконченные повести (страница 14)

Его зовут Вован. Он студент железнодорожного техникума, потому что тётка ему сказала, что на железной дороге хорошо платят. Учится плохо, но это никого не волнует, главное – диплом. По вечерам сидит с компанией на теплотрассе возле школы №1 и глушит пиво из полторашек. Туп, дерзок и неуправляем, как обезьяна, сбежавшая из зоопарка.

Словарный запас на пару сотен слов, но ему хватает, как правило, и пяти, чтобы изъясняться: «лол», «ништяк», «ахули», «тышоль» и «яшоль». В крайнем случае, семи: ещё «еба» и «бля-еба», в зависимости от ситуации.

Он не знает таблицу умножения, что такое H²O и кто такой Гоголь. Он не найдёт на карте мира Америку, потому что станет искать где-то между Саудовской Аравией и Монголией. Не в курсе, когда жил Наполеон и когда началась Вторая мировая война. Он думает, что выхухоль – это растение, а в слове «имбецил» сделает не меньше двух ошибок.

Его жизнь – тыкать в телефоне и над чем-нибудь там поржать. Его мечта – иметь много бабла и трахать баб. Его статус по жизни: «Пей, ломай, блюй». Вован – придурок, который считает себя «ахуенным пацаном».

Он рос без отца, Толик ушёл из семьи, когда ему было пять. Тётка заставляла его называть папой отчима, дядю Романа. В десять ушёл из семьи и отчим. Тётка была в депрессии и Вована скинула на Юльку, его сестру. Но когда ему стало пятнадцать, Юлька тоже ушла из семьи и за его воспитание взялась улица – та самая компания, сидящая на теплотрассе возле школы.

Скоро ему будет двадцать. И думаю, он сам уйдёт из семьи. А куда – пёс его знает. Но вариантов немного: либо в армию и дальше, куда нелёгкая вынесет, либо «залетит» какая-нибудь из его малолетних дур и придётся ему пахать, как и всем, на памперсы, бухло по пятницам и ипотечный кредит.

Тётка на Вована жалуется, мол, не слушается и ворует у неё деньги. Всё ждёт, когда он уже вырастет и перебесится, наконец: женится да станет делать ей внуков. Тётке нужна уверенности в завтрашнем дне, а с таким вот раздолбаем никакой уверенности, а только морока и растраты.

Недавно опять жаловалась, что украл деньги и с компанией пропил всё в цивильном кафе возле кремля, а в этом кафе кружка пива 500 с лишним рублей стоит. Нажрались и заблевали там всё. Хозяин выгнал и орал на всю Советскую: «Здесь вам не пельменная, ёп вашу мать!» Тётке – стыд и срам, а Вовану – хоть в глаза нассы, на следующий день ещё денег требует.

А однажды его загребли в ментовку, так как он обоссал угол здания райисполкома, в котором теперь Угрюмская городская дума заседает. Вована отмудохали и впаяли штраф, тётка потом выплачивала.

Со мной Вован не общается, он младше меня на тринадцать лет, и у нас нет ничего общего, кроме фамилии. Но я иногда захожу на его страницу ВКонтакте – посмотреть, чем хоть дышит подрастающее поколение. И вижу – дышит оно всё тем же, нашим исконным: дешёвыми понтами и грёзами про светлое завтра. Как телёнок взбрыкивает, когда у него начинают расти рога, и он чувствует в себе силушку богатырскую. Но вскоре приходит дяденька с тяжёлым предметом в руках и бьёт им по этим самым рогам. Так получается испокон веков на Руси телятина – только телята об этом не ведают.

Дядя

Добрались до дяди, будь он неладен.

Мой дядя, Юрий Николаевич Столяров, родной брат моей матери, в конце 80-х уехал на ПМЖ в столицу нашей родины, город-герой Москву. Он долгое время был для нашей семьи чем-то вроде богатенького родственничка из заграницы: пользы ноль, но на душе отчего-то приятно. По крайней мере, мать с отцом отзывались о нём с каким-то таким придыханием.

Может быть, это у них появилось в начале 90-х, когда он несколько раз приезжал в Угрюмск на личном автомобиле, «Москвиче-2141», брезгливо швыряя деньги и пыль в глаза: раздарит всем подарки и поехал. Однажды так и уехал с концами. И с тех пор никто его не видел.

Я был запредельно мал и ничего этого не помню. И так бы ничего и не узнал про него, если б как-то мать не рассказала с восхищением о нём эту историю из далёкого прошлого, а отец не поддакнул. Мне было пятнадцать, и тогда мне на душе тоже стало приятно где-то там иметь такого дядю.

Потом и это всё забылось и истёрлось. И даже мать не вспоминала. Прошло больше двадцати лет, а от дяди не было ни слуху ни духу, он пропал бесследно в своей Москве и будто бы не хотел никого знать.

И вот пару лет назад он неожиданно для всех заявился в Угрюмск и потребовал с матери свою долю за родительский дом в Заморочье. Никакого, мол, согласия на его продажу он не давал и, коли так, то давайте, возмещайте мне моральный ущерб. Мать ему завещание от бабки с дедом, а он пригрозил судом и карой господней. В итоге разругались вдрызг – прокляли друг друга и торжественно пожелали взаимных мучений в геенне огненной.

Вот тогда я по-настоящему и узнал своего дядю. Это был мужик со сложной и сомнительной судьбой, тощий, точно Кощей, подозрительный тип с замашками криминального авторитета и религиозного миссионера в одном лице. К тому же, больной туберкулёзом и психическим расстройством.

Оказывается, он двадцать лет за что-то отсидел в тюрьме. А за что – так и не сказал. Но двадцатку даже в нашей стране за просто так не дают.

Дядя Юра удивительно быстро нашёл себе в Угрюмске квартирку, а вскоре и работёнку – в церкви на Заморочной стороне. Церковь эта открыта недавно и переделана из здания бывшего магазина мясокомбината: на крыше пристроили купол с крестом, а стеклянные витрины завесили разрисованным божественными словесами брезентом. Рядом строят настоящую церковь, и на её строительство принимают пожертвования и спонсорскую помощь.

Как уж дяде Юре удалось окрутить заморочных жирных попов и их злющих приходских тёток, одному Богу известно, однако скоро он стал там у них чуть ли не церковным старостой, и я частенько замечал его на соборной площади возле кремля с ящиком для пожертвований. Он отрастил бороду и был похож на православного старца из отдалённого монастыря. Деньги ему давали охотно и богобоязненно, словно посланнику с небес.

Но вот – в прошлом году – он лёг в тубдиспансер и там умер. И все, включая мать, с облегчением перекрестились. Дядя ушёл в мир иной, далеко и безвозвратно, отчего на душе сделалось так же приятно, как когда-то, когда он был для нашей семьи чем-то вроде богатенького родственничка, которого приятно иметь где-то там, в далёких и светлых краях.

Его похоронили помпезно и многолюдно – на средства заморочной церкви, мы же к похоронам никакого отношения не имели. Только лицезрели всё и удивлялись. Дядя умудрился прожить жизнь тёмной личности, злодея и преступника, отмотать долгий срок в тюрьме, а преставиться праведником.

На самом деле я и сейчас не знаю, что это был за человек, моя дядя. Однако же в таланте ему не откажешь, будь он хоть от бога, хоть от дьявола. Такие, как дядя, правят этим миром и вертят им, как хотят, но от них лучше держаться подальше, особенно если ты – родственник.

Подозреваю, что и дед с бабкой – его родители, уразумели это под конец жизни. Они ждали вестей от сына и не дождались. Или, может, просто узнали, что он сидит в тюрьме и за что. И подписали свой дом дочери, моей матери. Этим, думаю, и объясняется их внезапная перемена к нашей семье.

Сводный брат

Я узнал, что у дяди Юры есть сын в Москве, и нашёл его страницу в одной из социальных сетей. Зовут его Антон, мне ровесник. На фотографиях – преуспевающий и довольный жизнью добрый молодец, московский пижон в костюмчике с галстучком, не жизнь, а сказка: тусовки, коктейли, курорты какие-то с пальмами, кабриолеты, обжималки с грудастыми девками, холёная морда в селфи. В общем, я заинтересовался и ему написал.

Он ответил, и выяснилось, что дядя Юра ему не отец, а отчим. Мне же он, стало быть, сводный братец. Ну, двоюродный как бы, выходит. Ну, то бишь никто – если уж быть честным до конца. Но всё равно разговорились.

Антон рассказал, что занимается бизнесом и у него своя компания с доходом в миллион баксов ежегодно. Мол, продаёт некие чудодейственные таблетки для мужиков, чтоб хрен стоял. Мол, даже у стариканов воздымается от препарата, только надо курс пропить. Курс – две упаковки, в упаковке же – десять таблеток. Одна упаковка – 500 рублей, две пока по акции – 800, три – по цене двух плюс презервативы «Буратино» в подарок. Но мне как родне может и бесплатно подогнать, если надо. Я вежливо отказался.

Короче, поболтали, добавились в друзья и распрощались.

Через неделю опять пишет. Мол, не хочешь ли подзаработать и всё такое. Типа, ты на своём ЕБПХ месяц за тридцатку корячишься, а я их за два дня делаю, не напрягаясь: продукт расходится, как пиво на вечеринке.

Господи, да кто в Угрюмске не хочет срубить бабла? Согласился: ну чего надо делать, спрашиваю. А он давай впаривать какие-то мутные схемы. Маркетинг, клиентская база, деньги на карточку. Мол, он мне скидывает, по-дружески, товара на тридцать тыщ всего за десятку, я же его толкну где-то с превеликим энтузиазмом, заодно и сам попробую. То есть всё просто: я ему – деньги на карту, десять тыщ, а он мне, потом, товар, который стоит тридцать, но его ещё надо как-то продать. И ведь чуть не уговорил.

Хорошо, я полез в интернет и почитал, как делается этот «бизнес» – за счёт таких вот доверчивых лохов, каким я и сам едва не стал.