Сергей Конышев – Сборник рассказов «Побег из душегубки» (страница 10)
– Какой? – спросила Вика.
– Это длинная история.
Школьники взмолились, чтобы юбиляр рассказал о своей мечте. Всё запретное – сладкий плод. К тому же ребята имели чёткие инструкции от учительницы – выслушать минимум по одной истории от каждого старика. Им это приятно. Владимир Сергеевич исключением не стал. Он быстро сломался и начал свой рассказ.
– Дело было в июле сорок второго года. В селе Боголюбово. Я шестой класс заканчивал. Чтоб в седьмой перевестись, оставалось только математику сдать. Предмет я знал первоклассно, поэтому не волновался. Но экзамен постоянно переносился. Учитель наш, Павел Кузьмич, партийным был и в соседний район уехал по военным делам. Тогда же все воевали. Мы, дети, понятно, тоже участвовали. Мой шестой класс на капусту распределили. Колхоз в тот год резко увеличил её высадку. Засеяли пойму реки Клязьма. Между церковью Покрова на Нерли и вокзалом села Боголюбово. Места очень красивые! Самые что ни на есть места русские. Православные даже. Этого не отнять!
Старик лукаво улыбнулся и пошутил.
– Слава богу, что я – атеист. Ну это ладно! Вернёмся к капусте. Так вот, значится, выросла она, эта капуста, а рядом с ней – вокзал, где биток постоянно. Эшелоны с военными подъезжают один за другим. И военные эти были очень даже не прочь полакомиться нашей боголюбовской капусткой. Вот нам, школярам, и поручили её сторожить. Для нас тогда эта капуста была дороже золота. Мы себя чувствовали солдатами тыла!
Старик воинственно потряс кулаком.
– Дежурства начались в середине июня. Несколько ночей выдались напряжёнными. Ни секунды покоя. И вот, после одной из таких смен, я вернулся домой. Мать меня сразу огорошила – учитель вернулся. Экзамен через час! Вот так фортель, подумал я, и прислонился к стене. Лицо у меня было бледное, как мел, а под глазами – чёрные круги. Мать сразу в плач от такого моего внешнего облика. А что ещё оставалось ей делать? Она, хоть и безграмотной была, но понимала… Экзамен есть экзамен. Прийти обязан. Времена тогда были строгие…
Старик, плотно сжав губы, покачал головой.
– Одним словом, мать меня умыла и на экзамен отправила. И вот захожу я в школу, а там Петька Обухов стоит. Он мне и говорит, экзамен мол переносится на час. Учителя к председателю колхоза вызвали. Ну я и решил вздремнуть раз уж такое дело. Лето же. Школа пустая. Прилёг я в соседнем классе между партами. А, когда проснулся… Меня как в попу ужалило! Вечереет за окном. Неужели проспал? Мать не переживёт такой новости! От отца и так давно весточек нет, а тут ещё я – обалдуй. Побежал я к Павлу Кузьмичу домой. Он меня внимательно выслушал и ответил прямо. Цитирую. В знаниях твоих, Лимаков, я не сомневаюсь, но время сейчас военное. Всё должно работать, как точный механизм. А у тебя что же получается? Никакой точности. Пока Красная армия бьёт врага на фронте, ты, Лимаков, проиграл свой личный бой капусте! Два тебе, Лимаков, и второй год в придачу. Свободен!
– Так строго? – удивилась Вика. – Не может быть.
– Может! Но это ещё не всё, детишки. Дальше произошло чудо. Я встретил почтальоншу, и она вручила мне треугольник от отца. Я тут же забыл обо всём плохом. И о двойке, и о втором годе. Домой я вбежал уже полностью счастливым. Мать вскрыла письмо. Батя своим размашистым почерком писал, что они ежедневно бьют врага под Харьковом, а кормят их хорошо. В конце батя отдельно cпросил, сдал ли я экзамены и на какие оценки.
На щеках у старика появился лёгкий румянец, а в глазах – влажный блеск.
– И как же мне стало стыдно, детишки, после этих батиных вопросов. Опозорился я на весь белый свет. Батя, значит, на войне фашиста бьёт, а его сынок в тылу капусте проигрывает. На второй год в школе остался. Дармоед. И в тот же самый момент я дал себе клятву, что больше никогда не проиграю капусте. Победить капусту – вот, что стало моей мечтой, детишки! И я добился воплощения этой мечты. На своём узком фронте!
Старик вытащил из комода бархатную коробочку. Внутри неё торжественно сияла медаль, рядом с которой лежала газетная вырезка.
«31.08.1982. Наш земляк Лимаков Владимир Сергеевич получил медаль на всесоюзной выставке новых образцов техники. Жюри по достоинству оценила разработанный им капустоуборочный комбайн СМН-1. Данная модель уже прекрасно проявила себя в работе, увеличив скорость сбора урожая на 40%. Выступая перед участниками выставки, товарищ Лимаков заявил, что трудится ради блага всех граждан СССР. Именно поэтому название комбайна расшифровывается, как «Сбылись Мечты Народные». Эти слова вызвали восторг в зале. Аплодисменты продолжались пять минут.»
Владимир Сергеевич, Коля и Вика одновременно посмотрели на советский плакат. Школьники – с гордостью, старик – задумчиво. Он перевёл взгляд на телевизор. Там на фоне кочанов и человечков продолжал бубнить Лимонян. Старик горько ухмыльнулся.
– Вот и сбылись мечты народные… модернизированные. Бурлаки теперь – не на Волге, а на капустных полях.
Основано на реальных событиях. Посвящается моему дедушке Климакову Владимиру Дмитриевичу, которому 28 июля 2024 года исполнилось 93 года. Владимир Дмитриевич родился в селе Боголюбово. Он является ребёнком войны и тружеником тыла, приравненным к ветерану ВОВ. После окончания семи классов дедушка поступил в ремесленное училище при тракторном заводе, проделав пусть от слесаря до инженера отдела главного технолога. Ездил в Индию, где передавал опыт местным специалистам. Стаж работы на ВТЗ (которого больше нет) – более 50 лет. Также дедушка серьёзно увлекался шахматами. Имеет второй взрослый разряд. Был чемпионом ВТЗ.
Сергей К.
13-16.08.2024, Реутов
11. Побег из душегубки
Июль в центральной России выдался грозным, как царь всея Руси Иван IV. Особенно напряжённая обстановка сложилась в Москве, где на улицах установился режим бесчеловечной душегубки. Тепловой воронок мог приехать за каждым и почти в любой момент – даже ночью было небезопасно. Люди стали бояться выходить из помещений, где есть кондиционер. Психика у многих не выдерживала. Один мой знакомый собрал вещи и уехал на озеро Иссык-Куль. Другого переклинило, и он нырнул в стакан, чтобы абстрагироваться от реальности. Кто, как мог, так и спасался. Но, вообще, строго говоря, жители и гости столицы разделились по отношению к душегубке на четыре категории.
Первые. Те, кому нравился африканский климат. Этих людей оказалось немало. По моим прикидкам, процентов десять-двенадцать. Я своими ушами слышал, как один парень восхищался душегубкой, утверждая, что для него это в чистый кайф: потеть и коптиться, преть и глотать литрами жидкость.
Вторые. Большинство. Они страдали от душегубки, но мирились с ней, как с печальной необходимостью. Кто-то старался меньше проводить времени на улице, другие просто не выходили из своей квартиры, батонясь круглые сутки под кондиционером.
Третьи. Эмигранты. Они покинули пределы Москвы, опасаясь за своё здоровье.
Четвёртые. Меньшинство. Партизаны. Они остались в Москве, но не подчинились душегубке, считая ниже своего достоинства ползать по асфальту, вывалив на плечо язык.
Впервые о партизанах я услышал в начале июня. Увидел репортаж по местному телевидению. Оказалось, что они собираются в соседнем от меня районе – в Крылатском. Отторжения или подозрения партизаны у меня тогда не вызвали. Обычные вроде ребята. Вот только я не понял, из-за чего они бунтуют? В чём смысл их протеста? Ведь душегубка в июне была ещё очень и очень умеренной – её по сути не было. Поэтому для себя я решил, что эти несчастные партизаны – самые обычные выпендрёжники.
Всё кардинально изменилось в начале июля, когда резко подскочила температура. Улицы Москвы опустели – власть на них захватила душегубка. Начались массовые тепловые репрессии, которые дали толчок двум явлениям: оттоку населения из столицы и укреплению внутри столицы антидушегубочного движения, то есть партизанщины, которая к середине июля вышла на пик.
Вот и я на этом пике решил стать партизаном. Случилось это вчера. Спусковым крючком стало то, что позавчера я уволился с работы. Не выдержал. Вернее, выдержал сорок дней без выходных, а вот сорок первый уже нет. Послал начальника на три буквы, добавив, что я – не слово из трёх букв. Я – не раб! Но перестав быть рабом на складе, я попал в крепостную зависимость от душегубки. Вообще, если так подумать, то работа и душегубка – во многом почти синонимы. Первый мой за сорок дней выходной оказался ничуть не легче трудовых будней.
Я по привычке встал рано и попил кофе. После него я обычно уходил, но теперь-то идти было некуда. Я остался дома и продолжил сидеть на стуле. Над столом тикали часы, отсчитывая время. Мне нравилось слушать эти щелчки. Работал непрерывный конвейер, выбрасывая на свалку секунды. Их гора нарастала, и чем выше она становилась, тем сильнее накалялась атмосфера вокруг меня. Душегубка крепчала с каждой новой-старой секундой. То была даже не душегубка, а душегубочные застенки, ведь в моей холостяцкой квартире отсутствовал кондиционер.
Около десяти меня пробил первый пот. Я принял душ, но душ толком не спас от душегубки. Он только смыл склизкий пот и немного взбодрил. ЗОЖ-энергетик. Хватило его ненадолго. Уже через пятнадцать минут душегубка взяла своё обратно. Я попытался с ней бороться, но сквозняк не хотел со мной сотрудничать, а все вентиляторы в интернете раскупили.