Сергей Конышев – Сборник рассказов «Побег из душегубки» (страница 12)

– Сержант полиции Волгин! – представилась она. – Это ваш рюкзак?

Я оцепенел, уставившись в глаза лошади. Мне вспомнился Маяковский: «Подошел и вижу глаза лошадиные». Вдруг с неба упал мой рюкзак, а с лошади соскочила фуражка. Я не сразу понял, что эта фуражка и есть сержант Волгин. Я приветственно ему кивнул, а он стал пристально меня разглядывать.

– Почему выкинул рюкзак? – спросил полицейский, перейдя на «ты».

Я молча показал палочку от пломбира. Волгин нахмурился и обошёл меня кругом.

– В чём это ты измазан весь? Что со зрачками?

Но мне было уже плевать на допрос. Ко мне вернулось ощущение реальности, и я осознал, что нахожусь около места партизанского крещения. Я просто банально его увидел.

– Мне удалось, удалось, – прошептал я и встал на колени, не веря своим глазам. Но, как подтверждение, мимо пошлёпали двое партизан: в шортах и расстёгнутых рубашках.

– Ты что – наркоман? Лечь! Лечь на землю! – рявкнул Волгин и вытащил дубинку. – Быстро лечь!

Я попытался объяснить полицейскому, что я – никакой не наркоман, а самая обычная жертва московской душегубки.

– Только чудо меня спасло от теплового воронка! Он почти меня сграбастал! Честное слово!

Но сержант ничего не хотел слышать. Он пообещал, что применит силу, если я не выполню его требование. Пришлось подчиниться. Волгин тщательно меня обыскал – проверил даже интимные места, для чего мне пришлось раздеться. Пусто. В рюкзаке полицейский тоже ничего не нашёл.

– Показывай телефон! – распорядился сержант. Это была его последняя зацепка.

Я показал, но ничего противозаконного в моём телефоне не обнаружилось: ни переписок, ни фотографий, ни уже тем более координат закладок.

– Приношу извинения! – смущённо произнёс Волгин и потоптался на месте. – Тебе это! Ммм… Ну… В общем, место нравится это?

– Конечно.

– Ну тогда оставайся тут.

– Тут? Но ведь тут нельзя! Объявление вон висит.

– Тебе можно! Я предупрежу своих, чтобы они тебя не трогали. Да и рюкзак у тебя здесь уже разобран, – Волгин стыдливо хохотнул. – С моей помощью.

Вещи из рюкзака были раскиданы по всей поляне. Четыре пачки макарон, две гречки, десять ролтонов, семь дошираков, один спальник, одна пенка, разная посуда, газовая горелка, мешок с палаткой и ещё всякое другое походное.

– Спасибо! – смущённо ответил я. – Очень приятно и… неожиданно!

Сержант резко вскинул плечи, всем видом показывая, как несправедливо моё второе наречие. Ничего неожиданного в его поступке нет – он такой же человек, как и все. У него тоже есть совесть. Я протянул Волгину руку, чтобы сгладить неловкую ситуацию. Волгин пожал её и сказал.

– Да ты и сам уже готов к труду и обороне! Чего одеваться лишний раз? Иди!

– Точно! – я рассмеялся.

Ведь и правда: после обыска на мне были только трусы.

– А вы… не хотите со мной? – поинтересовался я больше в шутку, чтобы поддержать душевный разговор.

– Я? – глаза полицейского округлились, но всего на мгновение. – Хм. А почему бы и нет? Смена закончилась. Да и жарища эта уже в печёнках!

Ровно через сорок пять секунд Волгин, как и я, стоял в одних трусах. Его конь по кличке «Палыч» пасся рядом, пощипывая зелёную травку.

– С богом! – сержант перекрестился.

– Э-ге-гей! – крикнул я.

Мы одновременно сорвались с места и побежали вниз по крутому склону. Раз шаг, два шаг, три шаг – мои ступни сошлись вместе. Колени согнулись, а руки вытянулись вперёд. Я оттолкнулся от земли и полетел вверх. Справа от меня летел сержант Волгин.

– Ааааа! – орал он во всю глотку.

Я посмотрел на московское небо – там висело жаркое, тяжелое солнце. Подо мной текла Москва-река. Я закрыл глаза и всем телом собрался в кулак, предчувствуя победу. Нужен был последний, нокаутирующий удар по душегубке. И я нанёс его.

Бултых! Брызги в сторону!

Сергей К.

20-27.07.2024, Реутов

12. Ромка

Начало восьмидесятых, самый конец лета. Холодный встречный ветер и затянутое тучами небо. В такую погоду лучше бы ехать в машине, да только откуда ей взяться? Ведь был я тогда обычным студентом второго курса политехнического института, и автомобиль мне был просто не по карману. Как, впрочем, и большинству населения Советского Союза в то время.

– Стой! Стой! – я замахал руками, увидев приближающиеся фары, но они промчались мимо. Водитель даже не притормозил. Ничего удивительного: номера на «шахе» были московскими.

Ветер усилился ещё сильнее. Несмотря на шерстяной свитер, меня пробила дрожь, и я застегнул последнюю верхнюю пуговицу на штормовке. Шёл я уже минут сорок, и пёхать было ещё примерно столько же. До деревни Чистуха, где жили мои родители, оставалось километра три. Дорога петляла по взгорку. Вдруг…

– Батюшки-светы! – меня охватил восторг наполовину с азартом. Теперь я увидел огромного лося, который неторопливыми шажищами двигался в мою сторону со стороны леса.

Чёрт меня дёрнул, и я присел за кусты, чтобы понаблюдать за царь-животным. Лось тем временем приближался. Когда расстояние сократилось до пятидесяти метров, в голове перещелкнуло: «Да ведь он же раздавит меня». Я раньше просто даже не представлял себе размеров этого гиганта. Он был выше меня на две головы, хотя сам я – метр восемьдесят четыре. Во мне сработала пружина. Я выпрыгнул и оглушительно свистнул. Великан остановился: его ноздри раздувались, а глаза были глазами испуганного зверя. Лось двинулся на меня, и, почти наверняка, всё бы это закончилось трагически, как вдруг из-за поворота выскочил автомобиль. Водитель бешено сигналил и моргал фарами.

– Би! Би! Би! – между мной и лосём выросла стена в виде тёмно-зелёного «козлика». Внутри него сидел наш сосед дядя Саша.

– Залезай! Быстро! – крикнул он.

– Бах! – лось тем временем атаковал «козлика».

Я резко дёрнул за ручку, распахнул заднюю дверь и прыгнул в салон. «Спасся», – вспыхнуло у меня в голове, а внутри всё сжалось-пережалось. Мне стало настолько не по себе, что трудно было дышать. Я, как рыба, хватал воздух ртом. Вся моя недолгая жизнь пронеслась перед глазами. Когда жизнь закончилась, я чётко осознал, что играю в очень опасные игры. Риск, которому я подверг себя, не просто легкомысленный, а убийственный. Моя жизнь могла закончиться не только перед глазами, но и в реальности. Вот же я – дурак! Идиот! Пентюх! Делать так больше нельзя! Ни в коем случае!

– Ты нормально? – крикнул дядя Саша.

– Да, – даже эти две буквы я произнёс, заикаясь. Меня била дрожь сильнее, чем от холода.

«Козлик» газанул. Лось в ответ издал жуткий вопль, но ничего больше не предпринял. Развернулся и безмятежно побежал обратно в лес. Я проводил рогатого испуганным взглядом, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу. Этот температурный контраст меня взбодрил и хоть немного успокоил. Помогла и музыка. Из приёмника играла популярная тогда песня Николая Гнатюка «Птица счастья». Дядя Саша стал ей громко подпевать, добродушно посмеиваясь над моим ошарашенным видом.

– Хорошо, что всё хорошо кончается! – сказал сосед, когда довёз меня до дома. – А за помятое лосём крыло с тебя два пузыря причитается!

– Обязательно, дядь Саш! Завтра же занесу!

– Отцу и матери привет! – сосед уехал, а я открыл калитку.

Родители меня уже ждали, а также ждал сюрприз. Мать сказала, что у нас появились новые жильцы, и показала на фанерный ящик, где мирно дремали два существа. Первое – крохотный поросёнок, чуть больше ладони. Копытики в половину ногтя, хвостик ниточкой и пятачок с копейку. Ну просто детская игрушка. Второй житель угадывался сложнее. Из плотного комка шерсти кое-где просматривались ножки и нос. Шерсть плотная, рыжая и с клочками разных других цветов. Напоминало это существо клубок пестрых шерстяных ниток.

– Что за феномен? – удивлённо спросил я, уже забыв про злосчастного лося.

– Это Ромка! – ласково ответила мать. – Я утром в магазин ходила и Зину там встретила. Она и говорит, свинья у меня опоросилась. Самому слабенькому поросенку молока не достанется. А ты отходишь, у тебя корова есть. Возьми поросёночка. Ну я и согласилась. Пошли мы к Зине в сарай. Там под тепловой лампой свинья огромная лежит, а к соскам её поросята прилипли. Да не все. Один хиленький рядом шевелится. Я его и взяла.

– Про фунтика понятно! А второй-то кто?

– Так слушай дальше. Забрала я, значит, поросёнка в меховой варежке, а Зина мне и говорит, есть ещё для тебя сувенир. Вышли мы во двор, а там под навесом на соломе собака лежит пушистая и рядом с ней комочки. Штук пять. Зина и говорит, бери щеночка. Ну я и взяла. Собака – дело хорошее. В хозяйстве всегда пригодится. Вот так я с сумкой продуктов и с двумя варежками вернулась домой. Отпаиваю теперь малышей молоком из пипетки. Поросенок и щенок – молочные братья!

Прошло полгода с тех пор. Пригрело мартовское солнышко, а Ромка превратился уже в настоящую собаку. На вид это был почти взрослый лис с густой, плотной шерстью, стоящей торчком. Почти всё своё время этот собаколис проводил около хлева, где обитали корова, телёнок и тот самый поросёнок – молочный брат. Там всегда было разбросано много соломы и сена. Как водится, в таких местах обитает много мышей. И вот Ромка справлялся с их ловлей лучше любой кошки. Для него это была любимая игра. Он мог сидеть неподвижно в засаде по десять минут. Потом резко выпрыгивал вверх, делал нырок и точно фиксировал под сеном очередную жертву.