Сергей Комалов – Загадки для дракона (страница 14)

– Тебе, Алькантадорсипорт Прайстиромкалдамт, предстоит выяснить, чем страдает озерный крат, – приказала Чим. – Ну и исцелить его, разумеется. Больной кое-что понимает. Ты можешь использовать телепатию, но не жди, что он тебе ответит. Озерные краты не любят общаться со столь не похожими на них существами.

Аль слушал директора, пребывая в глубоком трансе. «А вот и животное для Овиладистоламера Кинтарбалистбормага», – проговорила тем временем Чим тоном заговорщицы. Все, включая меня, были снова ошарашены. Мне предоставили лечить сумеречного дракона. Как говорится, хуже не придумаешь. Сведения об этих представителях нашего сообщества, которыми я располагал, не сулили ничего хорошего. Как мне рассказывали, сумеречные очень капризны. Живут в глубоких норах, выбираясь оттуда только с последними лучами заходящего солнца. От нелюбви к свету их чешуя – тонкая и непрочная, хотя голова сумеречных защищена твердой роговой оболочкой. Полагаю, что природа отдохнула на этих драконах. Они питаются мелкими животными, не имея возможности без большого риска для себя разжиться крупной добычей. Сумеречные не умеют выдыхать огонь, вырабатывать яд и защищаются только зубами. Правда, у них это очень сильное оружие.

Видимо, только из-за очень плохого самочувствия мой пациент согласился предстать перед нами белым днем. Его большая голова была высоко поднята, маленькие синеватые глаза внимательно смотрели на меня. Нам отвели отдельную площадку. Целый час я потратил на установление диагноза. Мой подопечный был молчалив: возможно, просто не верил в мое мастерство. Он так односложно, с таким безразличием отвечал на вопросы, что в конце концов я понял: у этого дракона болит сердце. Выяснилось, что он уже обращался к другим лекарям, но ему никто не смог помочь.

Я недоумевал: зачем мне подсунули такого больного, которого нельзя вылечить? Но прежде, чем адресовать этот вопрос учителям, нужно было все испробовать. Для лечения сердца драконы используют несколько хорошо мне известных способов. От своего подопечного я узнал, что все они оказались для него бесполезными. Опять пришлось проявить изобретательность. Точно зная, что в состав сердечного лекарства для моего пациента нужно включить кровь других животных, я гадал: на ком остановиться. Неожиданно мне пришло на ум то, что никогда не приходило ни одному из моих собратьев. Я вернулся в лабораторию. Страж смотрел на меня с подозрением. В самом дальнем углу, в клетке сидела уцелевшая после вчерашних испытаний краби, которую безуспешно пытался отравить изумрудный. Она выглядела вполне здоровой. «Можно мне ее забрать?» – спросил я у стража. Тот утвердительно кивнул. Я взял клетку и пустился в обратный путь, но вскоре передумал лететь к своему полю. Попав на яркое солнце, краби впала в истерику и вскоре почти ослепла. Невдалеке был небольшой уступ в скале, туда я и повернул. А приземлившись, оглядел свою смертельную ношу. Мне нужна была кровь краби, которая между тем продолжала буйствовать. Выставив клетку на солнце, я решился на отчаянный шаг: осторожно отомкнул замок и сунул внутрь свою лапу. Последовал болезненный укол, но в ту же минуту мне удалось схватить краби за шею и крепко ее сдавить. Послышался хруст.

Зловредная тварь задела меня крылом, усеянном шипами, проколов чешую точно между пластинок и выпустив немного яда. Нужно было принимать меры, но я решил потерпеть, так как времени для исцеления сумеречного почти не оставалось. Кровь краби, собранная в горшок, источала зловонный запах, отбить который могли душистые травы, поэтому я отправился на ближайший луг. Больной дракон не должен знать, что за лекарство ему предлагают. Ведь он, как и многие из нас, за исключением разве что призрачных, считает кровь краби грязной. Чтобы обмануть обоняние своего пациента, мне пришлось добавить в горшок сока полыни, корня имбиря и чай-травы. Получилась жидкость фиолетового цвета без определенного запаха.

Опускаясь на заветную поляну, где находился бедный сумеречный, я чувствовал себя неважно: меня немного мутило, голова кружилась. Судя по удивленному взгляду своего пациента, в тот момент я больше, чем он, походил на больного. «Выпейте это!» – услышал сумеречный мой зычный голос, после чего понюхал мое творение и поморщился. «Лекарство не всегда бывает сладким», – сказал я тоном великого целителя. Пациент безропотно осушил горшок. Я был уверен, что это ему поможет.

Настало время заняться собой и отправиться за противоядием. Долететь до цели оказалось непросто. Преодолевая слабость, я опустился на порог лаборатории. Меня шатало, что не укрылось от внимания стража. Я прошел к нише, где лежали самые обычные снадобья, и выбрал нужное. Проглотив порцию белого порошка, тут же почувствовал большое облегчение. Вернувшись к сумеречному, увидел, что тот опять как-то странно смотрит в мою сторону. Меня это несколько озадачило. Между тем пациент произнес:

– Не знаю, что вы мне дали, юный лекарь, но теперь мне вроде бы и не на что пожаловаться.

– Вас ничего не беспокоит? – с надеждой спросил я.

– О да! Вы – непревзойденный мастер врачевания, клянусь Звездным драконом.

– Рад, что помог вам, – прозвучало в ответ. – Сердце больше не болит?

– Нет! Я вообще переживаю небывалый подъем.

«Еще бы! Кровь краби – сильное средство», – сказал я про себя. Мы вернулись на экзаменационную площадку за полчаса до конца отпущенного времени. Аль заканчивал лечение, и было видно, что он устал. В назначенный час директор и два эксперта приступили к проверке нашей работы. Аль прекрасно с ней справился. Моего пациента долго слушали, осматривали и опрашивали. Тот твердил, что все прекрасно. У директора не осталось сомнений, что больной выздоровел. А если лекарь не рассказывает о методе исцеления, так это его право. Как и Аль, я получил звание мастера врачевания. Улетая, сумеречный сказал мне, что среди его собратьев я всегда буду желанным гостем.

Так закончился второй год обучения в школе.

Глава VIII. Родной язык

На протяжении последнего тысячелетия все мы, драконы разных кланов, общались между собой на простом и понятном языке крилсто[10], созданном изумрудными. Этот универсальный язык очень облегчил наши контакты. Ведь до появления крилсто изумрудные не понимали черных, черные – туманных, туманные – призрачных и так далее. С другой стороны, у каждого из наших кланов остался родной язык, который, к сожалению, во многих семьях уже забывали. Преодолевая пробелы домашнего воспитания, мы начали заново открывать родные языки и диалекты других драконов. Как всегда, я и Аль старались быть самыми прилежными учениками, но в постижении этой науки изумрудные оказались гораздо способнее нас: они буквально на лету запоминали новые слова и правила. Это стало особенно заметно, когда от изучения драконьих языков мы перешли к языкам людей, понимать которых во время налетов на их фермы нам очень важно, чтобы защититься. (Правда, в минуту опасности люди иногда говорят одно, думают другое, а делают третье). Надо пояснить, что набеги мы совершаем, если не находим для своего пропитания никакой другой добычи.

Поскольку драконы живут в разных местах, а люди, соседствующие с ними, зачастую изъясняются по-разному, нас снова разбили на группы, у каждой из которых был свой наставник. За обучение черных драконов взялась Чим. Она объяснила, что нам не придется осваивать все тонкости языков своих соседей, но знать азы, часто употребляемые людьми слова и фразы, интонации, приемы речи и даже сленг необходимо. Не менее важно, по мнению Чим, было вникнуть в психологию людей, понять их мотивацию в том или ином случае.

На последнем этапе обучения директор отобрала пятерых учеников для выполнения ответственного задания. Дело в том, что кормильцы школы, доставлявшие ученикам свежее мясо, фрукты и другую разнообразную еду, не всегда добывали ее в лесах и горах. Теперь нам предстояло увидеть, как это делается, отправившись за добычей вместе с сильными и выносливыми драконами. Им вменялось в обязанность беречь нас как зеницу ока, не подвергая опасностям. А мы должны были наблюдать за работой кормильцев, а также смотреть, слушать разговоры людей и переводить все сказанное ими на крилсто. Задание не считалось экзаменом, но нас попросили отнестись к нему очень серьезно. Рано утром вся группа поднялись в небо. Впереди летел большой черный дракон. За ним в строгом боевом порядке еще десять ему подобных: для тридцати девяти учеников еды требовалось много. Мы стали частью длинной живой цепи, которая заканчивалась двумя изумрудными стражами школы. Их забота состояла в том, чтобы ученики не попали в какую-либо переделку. Конечная точка нашего путешествия располагалась всего в часе лета от школы. Горы были высоки, но наши провожатые знали удобный проход. Мы пролетели через два красивейших ущелья и попали в лесной мир. Заросли деревьев выглядели живописным зеленым ковром. Границы школы остались позади. Ощущение свободы и легкости, которое испытывали мои собратья и я, оказавшись впервые за два года за пределами строгого учебного заведения, было сродни чувству первого полета. От проявления сильных эмоций нас сдерживало только осознание важности задания. Если бы не это, мы бы устремились вверх, сломав строй. Однако, помня о том, чего делать нельзя, поднялись немного выше и, миновав неширокую реку, увидели несколько десятков домов, примыкающих к площади. Нас интересовала, конечно же, большая ферма, расположенная близ поселка, где содержались коровы, свиньи, овцы, лошади и птица. «Вы только слушаете, смотрите и запоминаете! – строго сказал дракон, возглавлявший наш летучий отряд. – Имейте в виду: тот, кто спустится ниже одной пятой лиги, будет отчислен».