Сергей Кольгазе – Мир энергии "Параллель". Природа наносит удар. Книга 3 (страница 5)

— Они касаются всех, — в разговор снова вступил Флегий, опустив руки. Он стоял прямо, и в его позе вновь появилась былая твердость. — Братство, что стоит за Узлом, готовит войну, которая поглотит и ваши горы. Мы принесли не только извинения. Мы принесли предупреждение. И предложение.

Он посмотрел прямо в глаза вожаку, и между ними пробежала молчаливая нить понимания между двумя солдатами.

— Ты поведешь нас к ней, — сказал Флегий, и это прозвучало не как просьба, а как констатация факта. — Потому что, если твой народ погибнет, не услышав того, что знаем мы, эта вина ляжет и на тебя.

Каменное лицо стража наконец дрогнуло. Легкая тень сомнения пробежала по его чертам. Он медленно обвел взглядом свою группу, встретил несколько таких же невозмутимых взглядов, и снова уставился на Флегия.

— Сложите оружие, — приказал он наконец. — Все. И следуйте за нами. Попробуете бежать — горные орлы будут клевать ваши мёртвые тела. Покажете хоть каплю враждебности — умрете здесь, не успев понять, что произошло.

Флегий, не отводя взгляда, медленно снял с пояса свой пламенный меч — не вспыхнувший, а просто холодный кусок рукояти — и положил его на землю. Один за другим его спутники последовали примеру. Даже Сова, бормоча проклятия, отшвырнул свой поясной кинжал.

Стражи сомкнулись вокруг них. Двое спереди, двое сзади, вожак — рядом с Флегием. И начался подъем. Каждый шаг по древним ступеням был испытанием на прочность. Но теперь они шли не как беглецы, а как… гости? Пленники? Сложно было сказать. Но дверь, пусть и скрипящая, и недружелюбная, открылась.

Где-то на высоте, за поворотом тропы, их ждала Дева. И суд. Суд от тех, кто был предан Гильдией. Оставлен на поприще уничтожения, как мясо, пущенные в первых рядах на растерзание. Много времени прошло с тех пор, но кровь того дня не смылась. Кровь засохла на руках и осталась ярким пятном, которое так сильно хотели скрыть от глаз общества. Но теперь, судьба повернулась другой стороной. Теперь, когда помощь нужда настоящей части Гильдии, что будет теперь? Эти мысли витали в голове Флегия и Алексайо.

Подъем по каменной лестнице казался бесконечным. Каждый поворот открывал лишь новые уступы, уходящие в туманную высь. Стражи вели их в гнетущем молчании, и лишь звон посоха о камень да тяжелое дыхание Риана и Алексайо нарушали тишину.

И вот лестница уперлась в широкое плато, скрытое от долины высоким скальным гребнем. Поселение не было похоже ни на лагерь беженцев, ни на военную заставу. Десятка полтора каменных строений, встроенных в саму скалу, словно гнезда ласточек. Ни дымка от костров, ни шума. Лишь тихий гул ветра да ощущение незримой силы, витавшей в воздухе.

Но пустынным плато лишь казалось. Проявление энергии не замечалось, скорее всего из-за их скрытного образа жизнь.

Из-за камней, из низких дверных проемов, с уступов на скалах поднимались люди. Мужчины и женщины, одетые в те же грубые одежды, что и стражи. Их лица были изможденными, закаленными жизнью в горах, а глаза... в них горел холодный, неприкрытый огонь ненависти.

Флегий и его отряд оказались в центре сжимающегося кольца из молчаливых, враждебных взглядов. Ни криков, ни угроз. Только тишина, давящая тяжелее любых оков.

Из самого большого строения, чей вход был обрамлен резными символами, похожими на сплетенные корни деревьев, вышла она, дева.

Она была молода, на удивление молода. Лицо, обрамленное прямыми темными волосами, большие, слишком серьезные для ее лет глаза. В них не было ни святости, но было величие. В глазах читалась усталость. Такая же глубокая, как у Флегия, но иного свойства — усталость от непосильной ноши. На ней было простое платье серого цвета, а на груди, прямо под ключицами, сияла не звезда, а странный знак — словно замысловатый узор из света, похожий на снежинку или кристалл. Её взгляд был переменчив, когда она смотрела на свой народ, в глазах читалась нежность. Но когда она переводила глаза на чужаков, то подбородок стремился вверх. Она смотрела словно сквозь них, стараясь углядеть любое проявление враждебности.

Она остановилась в нескольких шагах от них, и ее взгляд скользнул по Алексайо, на мгновение задержавшись, будто что-то узнав, а затем уставился на Флегия.

— Гильдия снова шлет своих гонцов, — ее голос был тихим, но он прорезал тишину, как лезвие. В нем не было ни страха, ни гнева. Лишь ледяное разочарование. — Сначала — бросить нас на смерть. Теперь — что? Уговорить умереть за ваши новые знамена?

Ропот, наконец, прошел по толпе. Сдержанный, злой.

— Мы не от Гильдии, — твёрдо начал Флегий, но его перебил высокий мужчина с сединой в волосах и лицом, испещренным шрамами, стоявший по правую руку от Девы.

— Лжешь! — его голос пророкотал, как обвал скалы. — Я вижу твою звезду, Огненный Клинок. Я видел тебя там, у Брода! Ты стоял в строю, когда их твари хлынули на нас, а ваш командир дал сигнал к отступлению! Ты спас свою шкуру, пока мы гибли!

Воспоминание, острое и ядовитое, кольнуло Флегия. Он не отрицал. Только сжал кулаки.

— Тогда я был слепым орудием, — сказал он, глядя в глаза обвинителю. — Как и многие из вас когда-то верили Гильдии. Я здесь, чтобы расплатиться за эту слепоту.

— Расплата уже была! — крикнула женщина из толпы. — Кровью наших детей! Чего ты хочешь сейчас? Нашей крови снова?

— Он хочет вовлечь нас в свою войну! — прогремел седой воин. — Гильдия ссорится с Братством, а мы, как и тогда, станем разменной монетой! Вы посмотрите на них! — он указал на изможденный, едва стоящий отряд. — Беглецы. Отщепенцы. Им некуда деться, и они приползли к нам, чтобы под нашей защитой спасти свои шкуры, а заодно и сделать нас своими новыми солдатами!

Шквал возмущения прокатился по плато. Молчание было взорвано. Теперь со всех сторон неслись обвинения, проклятья, требования их изгнать или казнить.

Алексайо, собрав последние силы, шагнул вперед, его голос перекрыл гул:

— Мы не предлагаем вам воевать за Гильдию! Мы предлагаем вам объединиться с теми, кого Гильдия предала так же, как и вас! С теми, кто хочет вернуть все к истокам! К истинной цели — защите этого мира, а не укреплению власти Совета!

— Слова! — с презрением отрезала Дева, и в ее глазах впервые вспыхнул огонь. Живой, болезненный. — Всего лишь слова! Вы приходите с пустыми руками и полными ртами речей о долге и чести! Где была ваша честь, когда мы умирали? Где был ваш долг? Вы предлагаете нам снова довериться — тем, кто уже однажды сломал это доверие о кровавую ложь!

Она сделала шаг к Флегию, и теперь он видел не просто усталость в ее глазах. Он видел боль всего ее народа, всю тяжесть того щита, который она держала все эти годы.

— Вы не принесли искупления. Вы принесли нам новую угрозу. Братство, узнав, что вы здесь, придет и за нами. Вы принесли нам войну. Снова.

Флегий понимал, что любые слова сейчас бессмысленны. Логика, доводы — все разбивалось о стену их боли. Он видел это в глазах Девы, в ожесточенных лицах ее народа. Они не видели в них посланников. Они видели призраков прошлого, несущих новые беды.

Он медленно обвел взглядом кольцо враждебных лиц, затем посмотрел на свою маленькую, измученную группу, и, наконец, его взгляд снова встретился с взглядом Девы.

— Тогда не слушайте слов, — сказал он, и его голос внезапно обрел странное, безмятежное спокойствие. — Судите по делам. Дай нам шанс, это доказать.

— И как ты докажешь? — спросила она, и в ее тоне сквозило ледяное любопытство.

— Прикажи. Назови самую горькую для тебя проблему. Ту, что гложет твой народ прямо сейчас. И мы решим ее. Без звезд, без громких титулов. Просто как люди, отрабатывающие свой долг. Если проиграем — уйдем. Или умрем. Решай ты.

Тишина снова воцарилась на плато, но теперь она была иной — напряженной, полной недоумения и зарождающегося, скупого интереса. Они ждали угроз, оправданий, лести. Но не такого. Не вызова.

Судьба миссии висела на волоске. Теперь все зависело от решения юной Девы, несущей на своих хрупких плечах тяжесть целого народа.

Повелительным жестом Дева остановила ропот толпы. Её взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по лицу Флегия, затем Алексайо.

— Вы просите дел, а не слов? — её голос прозвучал ясно, как горный родник. — Хорошо. Я дам вам возможность не оправдываться, а увидеть правду. Нашу правду.

Она повернулась и пошла к скале, у подножия которой стояло её скромное жилище. Стража расступилась, и маленькая группа, ведомая Девой, двинулась за ней. Они вошли в прохладный полумрак пещеры, где воздух дрожал от древней, спящей мощи. В центре, на естественном каменном пьедестале, лежал неровный обломок кристалла, мерцавший тусклым, словно подёрнутым пеплом, светом.

— Это Сердце горы артефакт, который был создан болью моего народа, — тихо сказала Дева, не глядя на них. — Он хранит не память о битве. Он хранит боль предательства. Ту самую. Вы хотите доказать, что стали другими? Тогда примите её. Всю. До капли.

Она воздела руки, и кристалл вспыхнул. Свет был не ярким, а вязким, как смола, и тяжёлым, как свинец.

— Вы увидите тот день нашими глазами. Но боль... боль придёт через тех, кто дорог вам.

Флегий кивнул, его скулы напряглись. Алексайо, бледный, но твёрдый, шагнул вперёд. Они обменялись одним-единственным взглядом — и в нём было всё: доверие, готовность разделить любую участь.