Сергей Кольгазе – Мир энергии "Параллель". Природа наносит удар. Книга 3 (страница 7)

Пока они говорили, Элиана слушала, не перебивая. Но когда зашла речь о Лефане, в ее глазах вспыхнул особый, заинтересованный огонек.

— Гильдия... сдвинулась с мертвой точки? — переспросила она, и в ее голосе прозвучало легкое, почти невероятное изумление. — Из-за одного юноши? Парня, что лишь недавно прозрел? Интересно... Веками Совет цеплялся за свою догму, как утопающий за соломинку. И вот является некто, чья сила и сама суть бросают вызов всему их устоявшемуся порядку... И они в ответ посылают не послов, а армию. Это многое говорит. И о нем, и о них.

Она замолчала, обводя взглядом свое царство — скалы, небо, свой народ. Решение созревало в ее глазах, ясное и неотвратимое.

— Два отряда, — четко произнесла Элиана. — Мои лучшие следопыты и бойцы. Они будут вашими. Их энергия прикроют ваши фланги, а умения станут вашим щитом.

Она сделала паузу, и следующая ее фраза заставила Флегия и Алексайо перевести дух.

— И я присоединюсь к вам. Я должна взглянуть в глаза этому Лефану. Лично. Понять, кто он — новая надежда или очередной сломленный тиран, рождающийся в горниле войны. От этого будет зависеть не только помощь двух отрядов. От этого будет зависеть, увидит ли мой народ в вашем Альянсе тех, кому можно доверять свое будущее.

Ее слова повисли в воздухе, чистыми и ясными, как горный хрусталь. Путь назад был отрезан. Испытание духом осталось позади. Теперь начинался новый путь — путь к хрупкому, но реальному союзу, и сердцем его должна была стать встреча двух лидеров, чьи судьбы непостижимым образом оказались связаны болью одного и того же предательства и надеждой на одно общее будущее.

Решение Элианы повисло в воздухе, и наступила та самая, оглушительная тишина, что бывает громче любого крика. Толпа, еще недавно кипевшая яростью, замерла. Казалось, само небо прислушалось к словам Девы.

Первым нарушил молчание седовласый воин, тот самый, что бросал Флегию самые горькие обвинения. Его имя было Корвин. Он сделал шаг вперед, и его лицо было искажено не злобой, а мукой.

— Элиана... Дитя мое... — его голос, привыкший командовать, дрогнул. — Ты просишь нас довериться тем, чьи лица мы видели в кошмарах все эти годы? Отдать наших лучших бойцов? И...тебя?

В его словах не было неповиновения. Была отцовская, животная тревога за ту, что стала для них дочерью и спасительницей в одном лице.

— Мы видели их боль, Корвин, — тихо, но так, что было слышно каждому, ответила Элиана. Она повернулась не к нему одному, а ко всем, окидывая толпу тем пронзительным, объединяющим взглядом, что давал ей дар. — Они не просто выслушали нас. Они прочувствовали нашу рану. Так, как не смог бы ни один посторонний. Разве это не больше, чем пустые клятвы?

По толпе прошел сдержанный ропот. Взгляды, еще недавно полные ненависти, теперь были обращены на Флегия и Алексайо с тяжелым, испытующим вниманием. Люди видели их слезы, их содрогания, их попытки подняться с каменного пола. Они видели не заклятых врагов, а сломленных той же болью, что и они.

— Они принесли предупреждение, — сказала одна из женщин, та, что кричала о погибших детях. Теперь в ее глазах стояла не ярость, а усталая решимость. — Если Братство и впрямь идет за ними, то скоро придет и за нашими горами. Сидеть в осаде и ждать?

— А если это ловушка? — раздался другой голос, молодой с запалом. — Они что, искупили свою вину несколькими слезами? Мои предки не воскреснут от этого!

— Нет, — твердо ответила Элиана, и ее слово срезало спор на корню. — Не воскреснут. И вина Гильдии не смоется. Но речь идет не о прошлом. Речь идет о том, выживем ли мы в грядущем. Они предлагают не просто союз. Они предлагают шанс изменить правила этой игры. И я намерена этим шансом воспользоваться.

Она снова посмотрела на Корвина, и в ее взгляде была не просьба, а уверенность.

— Я не прошу слепого доверия к ним, старый друг. Я прошу доверия ко мне.

Корвин замер, его могучая грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на изможденные, но исполненные новой решимости лица Флегия и Алексайо, затем на хрупкую, несгибаемую фигуру своей Девы. Гнев в его глазах угас, сменившись глубочайшей, трагической покорностью долгу.

— Тогда я пойду с тобой, — проскрипел он. — Как в старые времена. Чтобы прикрыть твою спину.

Его слова стали сигналом. Напряжение спало, сменившись не радостью, а мрачной, деловой необходимостью. Люди не улыбались. Они не обнимались. Но злобные выкрики сменились сдержанными обсуждениями, кто из бойцов войдет в отряды. Женщины, сжав губы, кивали, понимая неизбежность риска. Молодежь, еще минуту назад готовая к расправе, теперь смотрела на Флегия не с ненавистью, а с суровым любопытством — они видели в нем воина, прошедшего через ад и оставшегося на ногах.

Стена неприятия не рухнула. Она треснула, и в трещину пробился первый, слабый луч недоверчивой, выстраданной надежды. Народ видел не искупление — его не могло быть. Они видели общую цель и цену, которую заплатили эти двое за право стоять сейчас перед ними. И этого, как оказалось, было достаточно, чтобы начать.

Решение было принято. По поселению прокатилась не радостная волна, а торжественная и тяжкая тишина, будто перед грозой. Теперь слова обрели плоть, и эта плоть должна была идти на войну.

Первым начал собираться Корвин. Он не кричал и не строил своих людей. Он просто прошел к краю плато, где стояли, прислонившись к скале, несколько десятков мужчин и женщин в доспехах из отполированного до серого блеска. Это были Каменные Стражи — элита горного народа, те, кто веками охранял подступы к ущелью. Их было сорок. Сорок человек, чьи лица были высечены из того же камня, что и их доспехи. Хладнокровные, молчаливые, не знавшие поражений.

Корвин молча встретился взглядом с каждым. Кивок. Еще кивок. Никаких слов. Они уже знали. Видели испытание. Слышали решение Элианы. Этого было достаточно. Один за другим они брали свои тяжелые алебарды с обсидиановыми наконечниками и короткие мощные луки, которые стрелял энергетическими стрелами. Их сборы были обрядом, лишенным суеты. Жены и дети не подходили к ним прощаться. Прощаться с Каменными Стражами не полагалось. Они уходили как часть скалы, что на время откололась, чтобы обрушиться на врага.

Но если сборы Стражей были безмолвной сагой о долге, то в другой части поселения разворачивалась настоящая человеческая драма.

Вторым отрядом стал «Отряд Призраков Ущелья». Их было всего двадцать пять, но каждый был мастером скрытного боя, следопытом и диверсантом. Их собирал худощавый, похожий на высохшую лозу мужчина по имени Кейро. И здесь не было благородной отрешенности.

Женщина, не старше двадцати пяти, с младенцем на руках, вцепилась в рукав своего мужа, молодого безусого парня из отряда Кейро.

— Нет, Лисан, прошу... — ее шепот был поломанным, полным слез. — Мы только начали... наш сын...

Лисан, пытаясь сохранить суровость, смотрел куда-то поверх ее головы, но его рука дрожала, когда он гладил головку ребенка.

— Я вернусь. Обещаю. Мы должны... чтобы он рос в мире.

Старуха, мать троих сыновей, двое из которых уже погибли в той давней резне, с сухими, горящими глазами обнимала своего последнего, младшего. Она не плакала. Она просто смотрела на него, словно впитывая в память каждую черту, каждый мускул на его лице, понимая, что видит его, возможно, в последний раз.

— Возвращайся, — выдохнула она, и в этих двух словах был вес всей ее жизни, всей ее потери. — Ты должен вернуться.

Даже среди самих «Призраков» царило напряженное молчание. Они проверяли снаряжение, надеяться только на энергию не приходилось, но их взгляды постоянно возвращались к семьям, к долине, к родным скалам. Они шли на войну не по приказу камня, а по зову сердца, и это делало их уход невыносимо болезненным.

Флегий и Алексайо, наблюдая за этим, стояли по стойке «смирно». Они понимали, что видят не просто мобилизацию. Они видят, как целый народ, едва залечивший старые раны, сознательно разрывает их снова. Они видят, как матери отпускают сыновей на войну с теми, кого еще вчера проклинали. Каждый взгляд, полный страха, каждое сжатие руки было еще одним грузом на их плечи, еще одним напоминанием о страшной цене, которую платили все за шанс на будущее.

Элиана, готовая к пути, обошла строй. Она не говорила громких речей. Она подходила к матерям, клала руку на плечо, встречалась взглядом с уходящими воинами. Ее молчаливое участие было красноречивее любых слов. Она вела их в бой, и она разделяла их боль, ибо и для нее каждый из них был не солдатом, а частью ее большой, израненной семьи.

Когда два отряда, шестьдесят пять человек, были готовы, на плато воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь плачем младенца и свистом ветра в скалах. Они стояли — Каменные Стражи, непробиваемая стена, и Призраки Ущелья. А вокруг — море лиц, в которых смешались боль, гордость, страх и та самая хрупкая надежда, ради которой они были готовы отдать все, что у них осталось.

Пока горный народ переживал свою личную драму, трое пришельцев стояли чуть в стороне, затянутые в свой собственный клубок противоречивых чувств.

Сова нервно теребил край своего потертого плаща, его глаза-щелки метались по собравшимся отрядам, цепляясь за детали амуниции, оценивающе скользя по лицам воинов. Он видел не трагедию, а риск и неоправданную, по его мнению, удачу.