Сергей Кольгазе – Аудит репутации. Тракт (Том 2) (страница 5)

Кая подошла, встала рядом.

— Знаешь, что самое страшное в тебе сейчас? — спросила она. — Не то, что ты не чувствуешь. А то, что ты принимаешь такие решения, будто чувства никогда и не были нужны.

— Может, и не были.

— Были. — Кая взяла его за руку — просто так, без причины. — Иначе бы ты не сидел здесь, с нами. Иначе бы не спасал Лириного брата. Иначе бы не читал эти бумажки, пытаясь понять, кто ты есть.

Она сжала его пальцы.

— Чувства — это не слабость. Это компас. Ты просто потерял стрелку. Но компас ещё можно починить.

Лексий посмотрел на их переплетённые пальцы. Тёплая. Живая.

— Иди спать, Кая.

— А ты?

— Я ещё почитаю.

Она вздохнула, выпустила его руку и пошла к выходу. У самого порога обернулась.

— Лексий.

— Что?

— Если придётся выбирать — убить предателя или спасти нас всех — ты сможешь?

Он ответил не сразу.

— Смогу.

Кая кивнула и ушла.

Лексий остался один. Кристаллы горели ровно, холодно, бездушно. Он опустил глаза в бумаги — в последнюю стопку, ту, что ещё не трогал.

Там было письмо. Без подписи, без даты, без обращения. Всего несколько строк:

"Ты найдёшь нас. Я знаю. Кровь всегда находит кровь. Когда придёшь — не спеши судить. Мы не все были предателями. Некоторые просто хотели жить. И мы заплатили за это ценой, которую ты даже не представляешь. Приходи в столицу. В Храм Всех Богов, в полночь, в день летнего солнцестояния. Я буду ждать. Один. Без охраны. Без оружия. Просто поговорить. Тот, кто выжил."

Лексий перечитал три раза. Потом сложил письмо и убрал во внутренний карман куртки.

День летнего солнцестояния. Через три месяца.

Он успеет.

За стенами убежища, далеко наверху, в Храме Данных, Кантор смотрел на красные лампы. Их зажглось уже три. Гость, которого он вызвал, стоял рядом, в тени, и ждал приказа.

— Они рядом, — сказал Кантор. — Я чувствую.

— Я тоже, — ответил гость. Голос был тихий, безликий, как у всех безликих. Но в нём проскальзывало что-то ещё. Что-то, чего у обычных безликих не бывает.

— Иди. Найди.

Гость поклонился и исчез.

Кантор остался один. Он смотрел на лампы, на пульсирующее в такт Сердцу пламя, и впервые за много лет позволил себе вспомнить. Лицо девушки с рыжими волосами. Глаза наставника перед смертью. Свой собственный голос, говорящий: «Я согласен».

— Прости меня, — прошептал он в пустоту. — Я не знал, что так будет.

Сердце пропустило удар. Все три лампы мигнули разом.

Кантор не сразу заметил, что его руки дрожат.

Сто двадцать лет. Сто двадцать лет он не позволял себе этого — воспоминаний, сомнений, слабости. Система не терпит слабости. Система требует точности, как хорошо отлаженный механизм, как Сердце в глубине, которое бьётся ровно, без сбоев, без эмоций.

Но сегодня Сердце дало сбой. Трижды за последний час.

Кантор подошёл к окну — узкой бойнице, выходящей на восточную часть города. Там, далеко за крышами, начинались трущобы, потом порт, потом пустоши, а под ними — километры старых тоннелей, о которых система знала, но не трогала. Слишком глубоко, слишком сложно, слишком много риска, что обрушится верхний город.

Он ошибся. Надо было трогать. Надо было заливать эти тоннели смолой, взрывать входы, травить газом всех, кто там прячется. Тогда, триста лет назад, когда Кузнецы только начинали, они предлагали это сделать. Но Совет решил иначе. «Оставьте им норы, — сказал тогда кто-то из первых. — Пусть думают, что они в безопасности. Пусть размножаются, как крысы. А когда придёт время, мы их всех прижмём одним ударом».

Время пришло.

Кантор посмотрел на свою руку. Дрожь не проходила. Он сжал пальцы в кулак, с силой, до хруста, пока кости не заболели. Помогло. На мгновение.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл писец — молодой, с рейтингом 73, один из тех, кто мечтал о повышении и готов был на всё ради него.

— Почтенный, — писец поклонился, — пришёл ответ из столицы. На ваш запрос.

Кантор протянул руку. Писец вложил в неё запечатанный свиток с тремя печатями — две красные, одна чёрная. Высший приоритет.

— Ступай.

Писец исчез.

Кантор сломал печати, развернул свиток. Всего несколько строк, написанных тем особым шрифтом, который использовали только в Совете — ни подделать, ни прочитать непосвящённому.

«Объект «Наследие» подтверждён. Класс угрозы — «Аномалия крови». Источник — угасшая ветвь Хранителей. Допускается ликвидация объекта без подтверждения рейтинга. Допускается использование протокола «Слияние» для захвата. Приоритет — изъятие артефактов: перо, круги, любые документы рода. По завершении — отчёт лично Совету. Срок — до летнего солнцестояния.»

Летнее солнцестояние. Три месяца.

Кантор перечитал свиток дважды, потом поднёс к пламени лампы. Бумага вспыхнула, свернулась чёрным пеплом, рассыпалась в воздухе.

Он смотрел на тлеющие искры и думал о том, что Совет знает больше, чем говорит. «Угасшая ветвь» — но ветвь не угасла, если её представитель жив и активен. «Аномалия крови» — значит, они знают о резонансе, о связи с тенями, о том, что этот человек может чувствовать то, чего не должны чувствовать живые.

И «до летнего солнцестояния». Три месяца. Срок, которого достаточно, чтобы найти, окружить и уничтожить. Но слишком маленький, если этот человек действительно так опасен, как они пишут.

Значит, они знают что-то ещё. Что-то, чего не написали.

Кантор закрыл глаза и попытался представить лицо того, кого ищет. Не выходило. Только смутный силуэт, только резонанс — слабый, ускользающий, как отражение в мутной воде.

Но сегодня, когда Сердце сбоило, он почувствовал это яснее. Не место, нет — направление. Восток. Тоннели под восточными кварталами. Там, где старые канализационные стоки выходят к реке, где селятся те, кто ниже нуля, где система почти не заглядывает.

Он знал это место. Сто двадцать лет назад он сам там прятался. С наставником. С той девушкой с рыжими волосами, чьё лицо он так и не смог забыть, сколько ни пытался.

Кантор резко открыл глаза и ударил кулаком по каменному подоконнику. Боль отрезвила, прогнала видения.

— Хватит, — сказал он вслух. — Этого больше нет. Ты выбрал.

Голос в пустой комнате прозвучал глухо, неубедительно.

Он отошёл от окна, подошёл к стене, где висела карта Истера. Провёл пальцем по восточным кварталам, нашёл старые отметки — ещё те, что делал наставник. Выходы к реке. Заваленные штольни. Старый склад, где они ночевали в последнюю ночь перед тем, как всё рухнуло.

Палец остановился на точке, где склад обозначался крошечным крестиком.

«Если они там, — подумал Кантор, — значит, они уже нашли убежище Корвуса. Значит, у них есть карты. Значит, они знают про ходы под городом. Значит, они могут уйти куда угодно, и мы их не догоним».

Он усмехнулся. Корвус-инженер. Ещё одно имя из прошлого, которое он надеялся забыть. Корвус строил эти тоннели. Корвус знал каждый камень, каждый поворот, каждый тайный лаз. Корвус был одним из семи, но выбрал другую сторону — не ту, что Кантор. Или ту же? Кантор уже не помнил. Сто двадцать лет стирают многое, даже память о тех, кого считал друзьями.

За спиной бесшумно появился гость. Тот самый, с резонансом крови. Кантор не оборачивался — узнал по дыханию, по запаху, по той особой тишине, которая возникала вокруг этого человека.

— Нашёл? — спросил Кантор, не поворачиваясь.

— Следы, — ответил гость. — Выходы к реке. Свежие. Неделя, может, две.

— Люди?

— Несколько. Разные. Женщина, мужчина, ещё кто-то. Точнее сказать не могу — следы путаные, будто их специально заметали.