Сергей Колбасьев – Поворот все вдруг (страница 28)

Командующий прочел телефонограмму, взглянул на стенные часы и задумался. Комиссар тоже прочел и вполголоса выругался. Флагманский штурман, плотный и светлобородый, протянув руку к синей бумажке, сделал вопросительное выражение лица.

— Вслух, — тихо сказал командующий.

Штурман степенно откашлялся и медленно прочитал:

— «Белые обстреливают город. Пять канлодок и один миноносец. Пост Бердянск...» — И, подумав, спросил: — Будем выходить?

Выходить! Флаг-секретарь задрожал от напряжения. Это будет его боевым крещением, и он сумеет себя показать.

— Совсем не будем, — сказал командующий. — У них эскадренный ход десять узлов. Уйдут раньше, чем мы покажемся из-за Белосарайской.

— Товарищ командующий, надо действовать, — вмешался комиссар. Его сухое лицо казалось вдруг осунувшимся, и глаза его потемнели.

— Я полагаю, надо обедать. — И, наклонившись к уху комиссара, что-то тихо добавил.

— Разрешите выйти на «Знамени» и завязать бой? — спросил начальник дивизиона канлодок. — Я тоже хожу десять.

— Не разрешу! — И командующий снова наклонился к уху комиссара.

Начальник дивизиона, взяв в руки арбуз, задумался. Драка, несомненно, состоится. В прошлом бою белая кал-лодка «Страж» все время по радио кричала: «Арбуз! Арбуз!» По их коду это, кажется, обозначает: «Вижу неприятеля». Командующий обладает свойством видеть сквозь арбузную корку, — он великолепно их выбирает... Он уже видит неприятеля и что-то задумал. Но что именно? .. Надо бы выдрать из порта брезент. На «Знамени» нечем накрывать приготовленные у орудий очереди... Интересно знать, что он собирается сделать?

Арбуз приятно давил на руки своей округлой тяжестью. Совсем необязательно, чтобы начальство рассуждало вслух.

Комиссар взглянул на карту и, усмехнувшись, пожал плечами.

— Будь по-вашему, — сказал он, — давайте обедать.

— Какие приказания, товарищ командующий? — звонким голосом спросил флаг-секретарь. Он с трудом сдерживался.

— Приказания? .. Прибраться после угольной погрузки. Команду до вечера на берег. С девяти, как всегда, получасовая готовность.

— Как? — Фуше не поверил своим ушам. — Это все?

— Так! — улыбнулся командующий. — Это все.

Флаг-секретарь Фуше де ля Дюбуазель покраснел еще гуще и вышел из кают-компании. Он был разочарован.

Конечно, начальство не обязано рассуждать вслух, но молчание начальства выдержать не просто. Выдержал только флагманский штурман, но он слишком хорошо знал своего командующего, и у него была борода. А по-глаживание бороды очень успокаивает.

Начальник дивизиона канлодок вскочил:

— Прикажете приготовить лодки к походу?

— Если флот находится в получасовой готовности, то канлодки, по-видимому, должны быть готовы к походу... Итак, оперативные разговоры закончены. Садитесь, Сейберт! Будем обедать.

Начальник дивизиона канлодок сел.

В кают-компании, сшитой из свежих досок, полутемно. Уже вечер, и в круглых иллюминаторах горит красное небо. Пахнет сосновой смолой и керосиновой лампой. Смутно доносится третий запах, холодящий и тревожный, Он идет из-под трапа, из горловины кормового погреба. Это запах бездымного пороха.

— К ночи, пожалуй, выйдем, — сказал Сейберт.— Разрешите еще кружечку, Христофор Богданыч.

Командир «Знамени социализма» поспешно обтер узкие седые усы и схватился за чайник. Он был хозяином этой кают-компании. Она могла не блистать убранством, но была гостеприимной, — весь сахар комсостава стоял на столе.

— Куда мы пойдем, Александр Андреевич? — спросил он, подняв брови и осторожно наливая чай.

— В море. Точнее отвечу завтра.

— Начальство спятило, — вдруг сказал флагманский артиллерист. — Белые лупят по Бердянску, а оно кушает суп. — И артиллерист развел руками.

— Не волнуйся, Кисель, — сказал Сейберт и подул на свою кружку.

Кисель, кстати сказать, было не прозвище, а фамилия флагманского артиллериста.

— Мне волноваться нечего. Мое дело маленькое — я при командующем. Волноваться придется тебе... С начальниками частей все-таки следовало бы согласовывать.

— А что, если нечего согласовывать?

— Наверное, нападем на Керченский пролив, — сказал флаг-секретарь. Ему очень хотелось участвовать в разговоре, но никак не удавалось начать.

— И расстреляем в лепешку все море, — добавил Сейберт. — Вроде того восточного деспота, который выпорол его в другом месте. Кстати, тоже в проливе. Нет, Васенька, проливы не виноваты. Нападать на них незачем.

— Перед Керчью у белых стоит целый броненосец. У Бердянска было шесть отличных кораблей, да в Керчи еще что-нибудь найдется. А у нас четыре, извините за выражение, канлодки и четыре буксира с трехдюймовыми на заду. — И, дав флаг-секретарю время в уме сопоставить силы противника, флагманский артиллерист резюмировал:-Никакой дурак с таким флотом нападать не станет.

— Может быть, будет эвакуация? Отойдем к Таганрогу?— спросил командир «Знамени социализма». Всю жизнь он проплавал на коммерческом флоте и пуще всего не любил артиллерийской стрельбы. От нее у него болела голова.

Но в Мариуполе семья, маленький фруктовый сад и все привычное. Нет, эвакуироваться он не хотел. В крайнем случае он был согласен идти в бой.

Флаг-секретарь Фуше сидел в углу дивана, темно-красный и вспотевший. С самого получения бердянской телефонограммы он никак не мог принять своей нормальной окраски. Длинное смуглое лицо флагманского артиллериста казалосьудивленным, но это выражение уже стало для него привычным, — оно появилось на его лице при первом взгляде на корабли Азовской флотилии. Христофор Богданыч, командир «Знамени социализма», озабоченно вздыхал. Ему выдалась неспокойная старость.

Александр Андреевич Сейберт, начальник дивизиона канлодок, молча пил чай. В самом деле: куда идем, куда поворачиваем?.. И брезента в порту не дали. Не управление порта, а... заведение!.. А командующий, очевидно, хочет изловить неприятельскую эскадру. Но где и как, раз она ходит вдвое скорей и уже должна быть на пути домой... Нет, тогда не было бы смысла выходить. Очевидно, он рассчитывает, что белые где-то заночуют. Интересно было бы знать, где именно и по каким признакам он догадывается.

— Товарищи, — вдруг сказал он, поставив кружку на стол. — Все понятно. Как вам известно, в порту стоит поезд наивысшего начальства. Командующий просто хочет от него удрать. Днем это невозможно, а ночью оно не заметит.

— Вот дурак!-удивился флагманский артиллерист.

— Позвольте, — начал уже оправившийся флаг-секретарь.

— Не позволю, — ответил Сейберт и неожиданно, голосом командующего, произнес: — Оперативные разговоры закончены.

Первыми снялись сторожевые суда — маленькие буксиры с маленькими пушками на корме. Их звали: «Данай», «Пролетарий» и «Пугачев».

Потом поочередно стали сниматься канлодки. Землеотвозные шаланды «Буденный», «Красная звезда», ледокол «Знамя социализма» и снова шаланда «Свобода». С трудом разворачиваясь, они выходили в ворота порта. На канале «Свобода» для уравнения эскадренного хода приняла буксир со «Знамени социализма». Самостоятельно она давала всего четыре узла.

На берегу было темно, а в море казалось еще темнее. Над портом, над высоким фруктовым садом, на горке стояли четыре женщины. Оттуда корабли казались совсем маленькими и жалкими. Просто две линии плоских черных пятен на темной воде

— Сумасшедшие, — вздохнула младшая, невеста одного из уходивших. — Калоши, как есть калоши. Куда они пошли?

— И как ползут! — отозвалась другая. — Не видно, чтобы они двигались вперед.

— Ничего, — сказала мать комиссара штаба. — Этим кацапам везет.

На мостике черные люди. Они молча смотрят. Так смотрят, что начинают болеть глаза. Это тяжелый физический труд, но, сколько ни смотри, — все одно скользит темная вода, липнет к ней тяжелый дым, и смутными пятнами расплываются соседние корабли.

Недавно легли на новый курс. В точке поворота командующий поставил сторожевое судно, с которого голосом передавал приказ ворочать последовательно. Сей-берт улыбнулся: молодец командующий, этого никакому Нельсону не придумать. Нельсон дал бы сигнал и после поворота растерял бы в темноте половину своих судов, потому что сигнализация на азовских грязнухах неопределенная. У них особая психология, и командовать ими нужно умеючи.

А внизу в котлах ревет огонь. Красные, блестящие от пота люди разгребают в топках сплошную кипящую массу угля. Шипят паропроводные трубы, сильно и ровно стучат машины, горько пахнет машинное масло, тускло горит электричество.

Наверху светает. Плывет темно-серая вода, и соседние корабли уже отчетливы.

— Закурим, Христофор Богданыч?

— Если разрешите, Александр Андреевич, я предложу своего табачку. Собственная смесь, Александр Андреевич.— И командир «Знамени социализма» осторожно вытянул из внутреннего кармана резиновый кисет. Он очень маленький, этот командир, Усы у него висят вниз и в утреннем свете кажутся заиндевевшими.

А табак у него действительно хорош. Только все равно ничего не понять. Сейберт отвернулся от карты и вздохнул. Куда идем, куда поворачиваем?. — Курс, кажется, на Геническ. Почему Геническ?. Сейчас с оста должна открыться Обиточная коса. Что ж, посмотрим.

— Прекрасный у вас табак, Христофор Богданыч — сказал Сейберт, и маленький капитан просиял. Он очень уважал Сейберта.