Сергей Колбасьев – Поворот все вдруг (страница 27)
— Наводка по колокольне правее леса, — сказал в телефонах башенных командиров голос старшего артиллериста. Башенные указатели отщелкали цифру 100, и башни плавно покатились, чтобы встать по заданному направлению.
— Комиссара к телефону! — выкрикнул в боевой рубке телефонист.
— Комиссар у телефона.
— Говорит Болотов… Хорошо, что взяли Кривцова…
— Знаю без тебя. Что еще?
— Смотри за Поздеевым. — И трубка щелкнула.
Комиссар чуть не закричал, чуть не разбил трубку. Почему, собака, не сказал раньше? Почему сам не пришел сюда объяснить?
Но крайним усилием воли взял себя в руки и понял: Болотов вышел из офицеров — такому сказать было не просто. А раз сказал — значит, стал совсем своим.
— Воюем, товарищ артиллерист? — улыбнулся комиссар, спокойно вешая трубку.
Поздеев выгнул брови и не ответил. Комиссар продолжал улыбаться, — он ничего не понимал в стрельбе, но был уверен в победе.
— На дальномере! — Голос Поздеева звучал совершенно бесстрастно. — Давать через минуту дистанцию до колокольни.
— Семьдесят восемь! — ответил громкоговорящий телефон.
По корме огромным столбом поднялся разрыв. Форт тоже стрелял из двенадцатидюймовых, но стрельба его была беспорядочной, второй снаряд ударил справа далеким перелетом.
— Семьдесят шесть с половиной!
Поздеев наклонился над картой. Когда он выпрямился, в упор на него смотрели удивленные голубые глаза старшего штурмана. Отвернувшись, он увидел Демина. Этот тоже смотрел на него не отрываясь.
— Семьдесят четыре!
— Артиллерист, начинайте, — сказал командир.
Поздеев молча кивнул головой. Если залп ляжет недолетом, то придется по своим частям, наступающим на форт. По карте расстояние больше, но он имеет право верить дальномеру.
— Товарищ Поздеев! — Голос комиссара звучал резко и необычно.
Вот обрадуется комиссар, когда узнает, что разгвоздил свои части. А узнает он это не скоро, потому что по разрывам ровно ничего не разберет… Демин смотрит во все глаза… Ждет установки прицела и целика? Что ж, он их получил. Это будет забавно.
— Семьдесят один с половиной! — сказал телефон.
Короткими твердыми шагами Поздеев подошел к приборам.
— Автомат, сближение полтора.
Автомат звякнул и защелкал. Светлым огнем горела медь приборов, и указатели в башнях ждали слова из боевой рубки. По этому слову длинные серые стволы подымутся и будут ждать ревуна. А по ревуну будет залп и смерть… Огромная машина была готова… Огромная, страшная и безошибочная… Безошибочная? У Поздеева перехватило дух.
Ветер, скорость корабля — все учтено, все много раз проверено. Машина должна работать безукоризненно.
— Прицел девяносто, целик сто двадцать два!
Не по дальномеру, а по-настоящему. И указатели побежали по циферблатам.
Иначе он сделать не мог — этого требовали правила игры. Он ел паек и был очень хорошим артиллеристом.
Теперь он стоял, не видя ничего, кроме колокольни в поле бинокля, не слыша ничего, кроме щелкания автомата. Не сразу он узнал голос комиссара.
— Ты что? — кричал комиссар. — Отвечай, слышишь! Ты что делаешь?
— Отойдите, — ответил Поздеев и тихо добавил: — Дальномером заведовал Кривцов.
Комиссар снял фуражку и отер пот. Теперь все было в порядке.
— Залп. — И сразу же за тонким голосом ревуна сплошным громом ударила носовая башня.
В поле бинокля, за искристой водой у самого горизонта встали дымки.
— Два меньше. — Так скомандовать мог только очень самоуверенный артиллерист, но Поздеев знал, что накроет со второго залпа. В голове его гудела та самая двенадцатидюймовая сила, и от нее все стало прекрасным. Он оторвался от бинокля и взглянул на Демина.
У Демина светились глаза — вот почему за него пошла Ирина… Что ж, из парня будет толк.
— Залп!
ХОРОШИЙ КОМАНДУЮЩИЙ
Стратегическая литература, в общем, безвредна, но изучать по ней стратегию не стоит (то же относится и к настоящему рассказу). Стратегию следует изучать на войне, где она является одним из элементов быта.
Хороший командующий не должен обладать излишним воображением, только тогда он сможет видеть вещи такими, каковы они на самом деле. Очень важен для него приятный характер и необходим профессиональный юмор. Обязательно — бесстрашие в обращении с высшим начальством.
Одного хорошего командующего я знал лично. Вместе со своим комиссаром он прогуливался по пристани между двумя рядами боевых кораблей. Было яркое солнце и совершенный мир в небесах и порту.
Были торговки с зелеными горами арбузов, босоногие мальчишки с удочками и военморы в различных формах одежды, кучками вокруг балалайки, котла со щами, розовой машинистки из управления порта и взволнованного поросенка, только что прибывшего на истребителе из Ахтарской станицы.
Были боевые корабли, но они тоже выглядели мирно, потому что иначе не умели. Их сделали из ледоколов, насыпных пароходов и землеотвозных шаланд, тех, что вывозят грязь от землечерпалок. Они не походили на морскую аристократию — серые корабли с волчьим профилем и легким волчьим ходом. Они были простыми рабочими, вооруженными наспех и случайно, красногвардейцами, взявшимися за оружие, чтобы защищать свой труд.
Но командующий не обладал излишним воображением и этого пафоса своей флотилии не ощущал. Ему не нравилось, что она ходила пять узлов.
Канонерские лодки!-одно название. На них даже стотридцатимиллиметровые пушки выглядели грузовыми стрелами. Командующему захотелось плюнуть на корму своего флагманского корабля, но он удержался.
Собственно говоря, сердиться на корабли было не за что. Они пришли служить, когда других не было, и служили хорошо. У землеотвозных шаланд открывающееся днище и воздушные ящики вдоль борта; значит, в трюмах до ватерлинии вода. Поверх этой воды наложили дощатые настилы, а на них устроили артиллерийские погреба. Ледокол подняли со дна, назвали «Знамя социализма», поставили пушки и сразу пустили в дело. За два года подводного плавания на нем погнило все дерево. Новые помещения заканчивали на ходу: внизу работают плотники, а наверху стоит у заряженных орудий ходовая вахта. Два раза принимали бой, и от стрельбы сыпались недостроенные переборки. Тогда начинали заново.
— Строительство! — пробормотал командующий.— Строить можно в тылу, а тут безобразие, а не тыл. Белые развлекаются всякими операциями, а из Москвы по рельсам приплыло высшее морское командование. Срочность! От этой срочности в бою происходят нежелательные чудеса. И потом команды. Гонят людей со всех четырех морей, а которые из них моряки — неизвестно.
Здесь я должен заметить, что пессимизм командую-щего был необоснован. Моряков узнавали очень просто. Прибывшего спрашивали:
— Где плавал?
— На Балтийском море.
— На каком корабле?
Почему-то чаще всего — на «Рюрике».
— А на гальюне плавал?
Если отвечал — плавал, гнали в пехоту, потому что гальюн — значит уборная.
Но пессимизм командующего, кроме того, был случаен и ограничен лишь до известной степени: он проявлялся только перед обедом. И от этой мысли командующий улыбнулся.
Что с того, что у противника настоящие канонерские лодки и даже миноносцы, а в тылу весь Севастополь, Свое дело верное.
— Весело, — сказал он.
— Ничего не весело, — ответил комиссар, тоже думавший о высшем морском командовании. — Десант, заслон, обстрел, заградительная операция, все сразу и все в порядке боевой срочности, — засмеялся командующий. — Деловой мужчина. И, бросив окурок в воду, пошел к торговкам. Он очень любил арбузы и безошибочно выбирал их на слух.
Расставив циркулем ноги, сжав арбуз широкими ладонями, склонив голову набок и прищурившись, стоял командующий, а перед ним стоял флаг-секретарь. Флаг-секретарь был очень молод, одет во все белое и очень розов. Фамилия у него была французская и знаменитая.
— Товарищ командующий, — с трудом выговорил он, — телефонограмма из Бердянска.
На флотилии был необычайный процент французов. Предки их в свое время бежали из Франции, чтобы не стать синими, но потомки загладили их вину, став красными, а не белыми. Кровь в их жилах текла голубая. Патони-Фантон, де Веррайон, Дандре, Гизи, Бернард де Граве. Самого флаг-секретаря звали Василий Фуше де ля Дюбуазель, а называли Васенька-писсуар а ля Мадемуазель.
Сейчас он был сильно взволнован, но командующий продолжал внимательно выслушивать арбуз, и это действовало успокоительно. Флаг-секретарь начал понимать, что двумя делами сразу заниматься не следует, а начав одно, надлежит его закончить. Что мелочей на морской службе не бывает, а потому арбуз — тоже дело.
— Даю сто, — сказал наконец командующий, и торговка немедленно согласилась. Это была хорошая цена, не слишком дорогая, но и не слишком дешевая.
Оперативные телефонограммы не следует читать где попало. Поэтому командующий направился к сходне «Буденного», на котором помещался его штаб. За командующим пошел комиссар, увидевший телефонограмму, а за комиссаром Александр Андреевич Сейберт, начальник дивизиона канонерских лодок, увидевший арбуз.
На развернутом синем листке оказалось свидетельство о чьей-то смерти. Оно было неинтересно и неудивительно. На таких использованных бланках велась вся оперативная переписка. Но на обороте были две строки крупных карандашных букв.