Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 4)
– Эй… – негромко позвал кто-то из соседней комнаты, – там ты живой?
– Живой вроде, – с трудом буркнул я, не сразу разжав сведенные челюсти.
– Развяжи тогда.
Я кивнул, снова включил фонарик и, хрустя битым кирпичом, зашел в соседнюю комнату.
На полу, в самом углу сидела девушка. Сквозь упавшие на лоб пшеничные пряди на меня сердито глянули большие глазищи.
– Ты кто?.. Дикой силой правда-правда бить нужда? С ума сошел, зараза? – полушепотом, протягивая мне скрученные проволокой запястья, начала спрашивать дева. – Быстро развяжи, в городе еще
– Ээ… кто? – я непослушными пальцами размотал витки ржавой вязанки, жестоко впившиеся в кожу тонких запястий. Отдельные проволочные кольца были закручены и на пальцах, полностью обездвижив кисти. Девушка торопливо вырвала освобожденные руки, сердито сняла остатки проволоки, после чего, покопавшись в кармане джинсовой курточки, перетянула кровящее запястье спиртовой салфеткой.
– Серебряные, они такую ночь для собрать сильной крови выбор. Нож есть? На ногах веревки, некогда долго их. Не мог быстрее?
Выхватив у меня из рук небольшой складень, девушка перепилила бельевую веревку, стягивающую лодыжки, встала, но, тут же, глухо охнув, качнулась.
– Вот… заразы… там живой есть кто?
– Не знаю.
На этот раз она, помолчав некоторое время, сердито хмыкнула и, сильно хромая, вышла в разрушенную комнату.
– Умерли два. Еще один жив, не опасный нынче. Хорошо. Сейчас… да… готово… все, бежим отсюда быстро-быстро совсем. Зачем долго лежал так? Я, правда, бегом тут не умею, болит. Избили. Помогай.
Я осмотрелся. В дальнем углу, бессмысленно глядя на фонарик, молча сидели шесть местных бродяжек. Рядом с ними валялись еще две горки тряпья все в тех же мутных лужах.
– Тут еще люди есть.
– Ничего. Ума нет, памяти нет. Спят головой. На них серый морок еще лежит, не опасно, солнцем пройдет.
– Понятно. – Я на всякий случай кивнул, встретив все тот же непонимающий и даже удивленный взгляд зеленовато-серых глаз. – Морок. Конечно.
– Я Сетерис, – девушка улыбнулась, протянула руку. – Тебе спасибо. Думала, конец, но хорошо ты зов слышал. Звала тихо, боялась,
– Вячеслав. Не за что.
– Эээ… Вячеслав? Наверно, местный ты, о тебе не слышала. Не думала, что в сером ордене нынче умеют дикой силой. Ты десятник? Ты от сотни?
– Какой десятник?
– Наверно, тебя от вспышки обратно силой фигакнуло, – задумчиво произнесла Сетерис, и я только сейчас заметил, что говорит она с небольшим акцентом, выделяя некоторые согласные и не совсем обычно выстраивая фразы.
– Наверно…
– Подожди. Ты… ты вижу, ранен, да? – Сетерис опустила глаза к дыре на куртке.
– Нет… крови вроде нету, нигде не болит. – Я на всякий случай провел пальцами по коже. – Оно меня не пробило.
– Пробило. На спине на одежде еще большая дыра. И в стенке пятно, – девушка пожала плечами. – Не понимаю ничего. После такого…
Сетерис бесцеремонно ухватила меня за шею и подтолкнула к выходу
– Иди, иди быстро… имя он знает?
– Мое?
– Ударило тебя точно сильно, сдурел, зараза блинская, – с нескрываемой печалью выдохнула девушка. – Понять не можешь вопросы? Или я языка слова путаю опять?
– Нет, я понял. Меня он называл незнакомец.
– Это лучше. А меня он знает… знал. Это плохо. У него глерп. И вот он меня знает теперь имя, знает душу.
Я попытался собраться с мыслями. Девушка явно не в себе, эти таращатся, как совы днем, и хоть бы что сказали, «глерп» какой-то, серебряные… сюр, однозначно. Сетерис снова толкнула меня в бок, иди, мол, но сделала это уже гораздо злее:
– Совсем быстро бегать надо, кого ты здесь хочешь глупо ждать?
Зашипело, зашелестело под потолком, поползли за стенами ручейки сора, и снова громкий, писклявый скрип в углу. Луч фонарика высветил гнилой журнальный столик, на котором лежал человеческий череп на высокой резной подставке. Кость тускло блеснула, в глазницах отразили луч фонаря две яркие стекляшки. Тоскливый, горький шепот начал летать вокруг, и где-то очень далеко, на самой границе слуха, кто-то зарыдал, срываясь на хохот и тонкий, протяжный вой.
– Морхион? – спросил я, снова холодея до самых пяток. – Это, значит… ты, да?..
– Зачем глерпа зовешь, зараза? – Сетерис остановилась на половине взмаха маленького, но твердого кулачка. – Это не надо делать! Мертвый он, нельзя!
– Мертвый, не мертвый, а скрипит, – буркнул я, стараясь вдохнуть поглубже. – Может, ты мне объяснишь, что тут за х… хрень творится?
Девушка мгновенно вывернулась, тут же снова рухнула на пол, подвернув ногу, но даже, кажется, не обратила на это внимания. Выдохнула шепотом:
– Ты слышишь глерпа?
Я молча кивнул, так как дыхание все-таки сперло.
А голоса выли, стонали и плакали, в висках надавило, и я снова вдруг вспомнил своего медведя, подарок воспитательницы, старинную, советских времен еще игрушку, которую ребята из нашей группы при мне сожгли на пустыре, облив растворителем. А он все ворчал, перекатываясь в огненном шаре от тычков палкой, и это почему-то очень смешило ребят, и в тихом шелесте призрачных голосов я вдруг услышал этот смех – отрывистый, визгливый, и даже почувствовал запах гари из ямы, в которую я зарыл то, что оставалось от любимой игрушки. А вокруг снова летали шепоты, и столько холодного горя было в этих далеких хрипах, что я, еще не понимая, что делаю, в несколько быстрых шагов подошел к черепу, подхватил его и, обернувшись к Сетерис, сказал:
– Это нельзя бросать. Похоронить надо, по-человечески.
Девушка долго и молча смотрела на меня. Затем тихонько и как-то обреченно выдохнула:
– Ты не серый.
– Я не серый. Не знаю, о чем ты вообще. А теперь бегом отсюда, похоже, в нашу сторону кто-то идет.
Бомжи проводили нас бессмысленными взглядами и уставились на приближающиеся огни фонарей. Один из них что-то слабо промычал. Так как Сетерис сильно хромала, я, несмотря на сопротивление и еще один тычок под ребра, на этот раз куда более робкий, подхватил ее на руки, и, стараясь не шуметь, ушел от развалин по темной аллее.
***
– Ты не маг. Не серый. Нет чар.
– И хорошо, что не маг, так мне намного проще живется, знаешь. Без… приключений. Теперь уже жилось, точнее. – Я взглянул на Сетерис. Сидит в кресле, поджав ноги, глядит зверьком. Ну, хоть что-то сказала за последние полчаса, а то все молчком, и на вопросы ноль внимания, и плед мой на пол швырнула, к чаю даже не притронулась. А вопросы, надо сказать, у меня были. Много.
– Ты не владеешь силой. Это точно, я смотрела, я не могла ошибка. Ты просто человек. Как ты сделал дикую вспышку? Не понимаю. Ты не можешь такое делать. Ты не
– Давай так, Сетерис… баш на баш. Я расскажу, ну и ты мне объяснишь, что в парке случилось, идет?
– Нет. Если ты не маг, ты знать ничего не должен… тебя и меня убьют наверно теперь. Меня видели, тебя тоже видел глерп. Ты его еще глупый блинский дурак взял в дом. Но, вот подумать… все равно уже. Я испортила везде, хуже нет и теперь и потом. Расскажи себя.
– Расскажу. Чаю выпей, не отравишься, честно. У меня конфеты, и варенье. Могу банку сгущенки открыть. Выпей, серьезно, тебе сейчас надо.
– Шоколадные?
– Есть и шоколадные.
Сетерис немного расслабилась, но рука, которой она потянулась за чашкой, заметно дрожала.
– Два дня не ела.
– Понял.
Сообразить яичницу с томатами и несколькими полосками бекона было делом привычным. Пока она шипела и посвистывала на сковородке, я нашинковал крупный сочный помидор и достал из холодильника нарезку окорока. После короткого раздумья вытянул из полки для бутылок четвертинку водки – стекло сразу же покрылось холодной испариной. Не повредит, надо полагать, при таком-то стрессе. Причастившись немного сам, я налил небольшую «порционную» рюмку.
– Сетерис, тебе сколько лет будет?
– Зачем спрашиваешь?
– В плане употребить огненной воды. Возраст позволяет?
– Не поняла. Девятнадцать, и совсем. Так двадцать один живу.
– В смысле?..