Сергей Клочков – Маги Лихолетья (страница 18)
Сетерис хмыкнула, а Алексей продолжил:
– Поэтому и не хочу, чтобы между Серыми Магами, которых я представляю, и вами осталась вражда. Я теперь не могу говорить о дружбе после такого предательства, но я прошу хотя бы о нейтралитете. От имени всех Серых я искренне приношу вам, Сетерис и Вячеслав Александрович, извинения. То, что мы сделали, одновременно и гадость, и ошибка. Возможно, роковая. Простите нас. Я сделаю все возможное, чтобы убедить в этом старших. Обещаю. Теперь я уйду, похожу по окрестностям. Изучу все что можно, соберу материал, может быть, найду нужные семена. Из нашего Ордена в этом столетии никого тут не было. А вам самое время пообщаться без моих ушей.
Серый маг ополоснул руки, сложил нож и быстрым шагом ушел за тростниковые заросли. Я немного подождал и тихо сказал Сетерис:
– Ты, дева, как хочешь, а я ему не верю. Мораль у него там, не мораль, честность орденская, а для меня он все равно черт, что тебе руки крутил и меня уговаривал быстрее резать. Все его извинения и просьбы идут нафиг вместе с его серыми падлами.
Сетерис вздохнула. Красная паста на ее лице начала подсыхать, напоминая боевую раскраску, и я заметил, что у нее уже немного приоткрылся заплывший глаз, а гематома чуть позеленела и как будто уменьшилась. Однако, коцинис этот действительно хорош – и трех часов не прошло, а эффект уже виден. Да и у меня совершенно утихла ломота под ребрами, хотя на лице, по ощущениям, синяк еще немаленький. Или, как говаривал Андреич, «мсье де бланше ля мордье».
– Они и хорошего мне много сделали, Слава. Приютили, научили кое-чему, объяснили. Язык я у них русский выучила почти. Кстати, как я сейчас общаюсь? Никогда столько на русском не разговаривала, как у тебя дома. Много времени учеба.
– Считай что без акцента, молодец, – я не покривил душой. – Чуть с порядком слов еще поработать, но оно и незаметно сейчас.
– И я тебя полностью почти понимаю. Все, что говоришь, – девушка улыбнулась. – Кстати, уже много времени прошло, а ты не ответил.
– Ты о чем?
– «Расскажи себя», – мастерски воспроизведя свой старый акцент и интонацию, Сетерис улыбнулась и легла рядом, на спину, посмотрела в небо. – Помнишь этот мой вопрос?
– Помню. Это будет долго.
– Привал, и мы не спешим. – На этот раз она сымитировала в точности мою фразу, даже голос сделала ниже, после чего я неожиданно получил легкий щелчок по носу, и девушка со смехом откатилась.
– Ты лежи, лежи. Спина долго заживает. А я здесь на этом месте услышу.
– Ладно. Учти, теперь за мной должок. Хм-м… родителей я не знаю вообще. По рассказам, нашли зимой в сугробе, я уже почти не дышал. Выкинули, надо полагать. Район там неблагополучный, такие находки не в диковинку. Думали, что помру, но доктор откачал. Александр Андреевич, сейчас уже нет его на свете, а мировой был дядька, хорошо его помню. Меня в шутку на медосмотрах звал отморозком, когда в детдом приходил. Потому и отчество дали, по доктору. А почему Морозов – дело-то было в конце февраля. Дальше – детдом. С этим реально повезло просто на редкость. И директор, и воспитатели сами людьми были, и многих из нас людьми сделали, не всех, но многих. Старались очень, это факт. Рисовать научили, были кружки разные – сначала на художку ходил, потом еще и резьбой занялся. Там и друзей нашел. Вот, капитана помнишь, Костю, к нам домой заходил – тоже детдомовский, наш. Фамилия Найденов – догадайся, почему. С сопливых лет всегда компанией, друг друга держались, выручали, помогали. И третий был, Андрюха. Тоже друг, но… разбежались у нас дороги. Видишь, Костя на юридический пошел, потом в академию МВД перевелся, а я вот все не знал, куда – то ли на художественный, то ли на биологический. Пошел на биолога, не жалею. А вот Андрей… тот после детдома связался с бандитами, и как-то от нас сразу отошел. Сперва с Костяном поругался страшно, чуть не до драки, потом и со мной дружбу прекратил. Думается, берег он нас и от себя, и от своей компании – парень-то он всегда был хороший, душевный очень. Почему бандюком стал, даже не спрашивай, до сих пор не знаю. Убили его три года назад. В Москве похоронен, памятник гранитный двухметровый отгрохали, с павильоном. А Костя молодчина, оженился, хорошую девушку еще студентом нашел, Лену. Теперь дочка у него, Дашка, скоро в пятый класс пойдет. Один из нас он только семью и завел.
– А ты не нашел? – Сетерис явно заинтересовалась, даже приподнялась на локте.
– Нет, у меня не срослось. Ну, было, конечно… одна ушла, потому что раз боли головные, то что-то вроде ущербного получаюсь, чуть ли не псих. Да еще и детдомовский, и мало ли какие у меня там гены. Ну и ладно, скатертью дорога. Признаться, я и лица ее уже не вспомню. Вторая появилась года через два, как закончил учебу. Работал несколько лет в заповеднике, звериков изучал, жил в коммуналке, в комнате, что от детдома выделили. Там и познакомились, соседкой она жила, через стенку. Ну, особо денег не было поначалу, хоть я уже и занимался подработками с резьбой. Ушла, наговорив гадостей, да и ладно тоже. Потом, правда, вернулась, когда двушку купил с гаражом, и счет появился, как раз этой самой резьбой и чучелами обеспеченный. Люблю, прости, все поняла, ошиблась, бла-бла, а новый муж оказался мразь, пьет, не работает, ребенка мне только, гад, заделал. Отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал, а я знаю, что ты хороший, и прочее, так расписала, что идеальный из меня папа, творческий. А я на самом деле ни разу не ангел, и творческим папой быть не захотел. К тому времени уже к одиночеству привык, оно мне понравилось, жизнь менять не хотелось. Послал ее, мягко, но все-таки послал. Все правильно она поняла и больше, к счастью, не появлялась. С тех пор никого.
– Так. Понятно, – Сетерис задумалась. – Тебе правда нравится жить одному, без женщины?
– Да. В одиночестве есть много плюсов, факт.
– Это хорошо.
– Почему же?
– Потому что ты мне не будешь делать намеков, и всего разного, и хорошо. Не будет всяких ненужных штук, и мне так очень удобно. Спасибо, что сказал. Потому что ты мне тоже не нравишься. Должна это обсудить, и вопросов не будет потом никаких, – отрезала Сетерис, как мне показалось, суховато, и отвернулась. Пшеничная волна волос перемахнула через плечо, и я вдруг заметил, что мочка ее уха как будто стала краснее, чем обычно. Впрочем, это, наверно, попал сок краснокорня.
– И у мастеров часто нет пары, они живут одни, – добавила Сетерис тихо и уже гораздо спокойнее. – Они или совсем не заводят семью, или… уходят от жены и детей, когда наступает пора делать свое ремесло. В этом ты такой же, наверно. И мне тоже хорошо одной, да. Всегда было хорошо. И будет хорошо, понял?
Девушка встала, отряхнула джинсы и, не оборачиваясь, ушла к ручью.
Глава 4
Алексей и Кузьма вернулись почти одновременно, ближе к вечеру. С тихим шумом крыльев что-то невидимое подняло травинки порывом легкого ветерка, прозрачно мелькнули едва заметные пятна, и – теплое, легкое прикосновение на плече.
«
Бранку взлетел с плеча, полностью, по крайней мере, на вид, материализовался, и у ручья на камне уже сидел вполне живой, объёмный и яркий сыч. Посмотрев на меня золотистыми глазами, Кузьма начал совсем уж по-птичьи перебирать клювом перья и отряхиваться.
«
– Отдохни, дружище! Молодец. – Я не смог сдержать улыбки, и в ответ вместо оформленной мысли снова пришло легкое ощущение какой-то
Сетерис тоже улыбнулась, наблюдая за домовым, и начала собираться. Первым делом мы смыли в ручье уже высохшую кашицу из красного корня, и я понял, что могу ходить без болезненной пульсации под ребрами, а на лице Сетерис заметно сошел синяк. Он, конечно, еще был заметен, но казалось, что прошло уже больше недели после травмы.
– Этот коцинис на грани фантастики, – сказал я, умывшись и глядя в отражение в воде. – Ничего подобного и предположить не мог. Чудо какое-то.
– Не чудо, а магия. Это волшебное растение, – пояснила Сетерис. – В нем и сок природный очень хороший, тоже полезный как чай, но простой, а сила уже сверх того, сверх простой природы. Если высушенный корень измельчить в порошок, и через медный куб перегнать с самым чистым рунным спиртом, получим вытяжку Жгучей Жизни. Дорогая хорошая вещь, очень полезная от ран и переломов.
– Это точно, – согласился Алексей и взвесил на руке куль, связанный, похоже, из собственной футболки. – Килограмма четыре только в одном болотце собрал, жалко, что семян не нашлось, но мы же тут не последний день?
– Нет, не последний, – сухо ответила Сетерис, даже не глядя в сторону серого мага.
– Откуда они тут берутся? – спросил я. – Правда, интересно.
– Из соседних Полумиров, – девушка пожала плечами. – Семена волшебных трав легко проникают между туманными сферами, и уже через год или два в новом Полумире, отраженном от главного, их можно искать. Не только коцинис…
Заметив, что я заинтересовался, Сетерис продолжила:
– Каменный чертополох. Он яркими цветами цветет, блестит как огонь. Ночью немного светятся лепестки. Колючий очень. Его листья и цветы от нежити хорошо помогают, а отвар годится для волшебной закалки клинков. Полынь-призрак. Является только при лунном свете, срывать надо, закрыв глаза, иначе пропадет. Если опустить в воду, та станет рунной, или в вино, и оно будет горьким и очень ароматным. Такое вино если быстро выпить, то до полуночи будешь защищен от зла. Стебель нужен, чтоб вложить в посох – тогда в бою он не сломается от ударов. Клевер-четвертак. Все листья у него четверные. Если приложить к фальшивому волшебному золоту, оно превратится в камень, а если зашить в одежду и носить при себе…