Сергей Кисин – Эпоха перемен. Век трагедий и побед России. 1900-2020 (страница 5)
Естественно, что монополисты, получив в руки такие инструменты, ради выгоды порой их использовали против самих властей. Тот же «Продуголь» в 1907 году по телеграмме из своей штаб-квартиры в Париже резко взвинтил цены с 7,5 до 10 копеек за пуд угля, попутно снизив добычу на своих предприятиях. Усилия руководства Министерства путей сообщения по снижению цены ни к чему не привели, так как многие крупные чиновники в хозяйственном комитете МПС состояли на содержании синдиката.
Одной из важнейших перемен в жизни российского общества начала XX века стало появление в результате аграрной реформы целой прослойки крепких сельских хозяев, которые, по задумке премьера Петра Столыпина, также должны были стать опорой империи. В ходе реформы удалось избавить крестьян от многовековой привязки к общине, выделить их в отдельные хозяйства на хутора и отруба, переселить избыточную безземельную крестьянскую массу на пустующие государственные земли на востоке страны.
«Если мы хотим видеть Россию великой державой, если мы верим в обособленность исторических путей развития русской нации, то мы должны круто изменить главное в нашей стране, – говорил он Николаю II. – Кто у нас дворянин-помещик? Это брак чиновного аппарата. Это отбросы департамента и помои канцелярий. Бюрократия их отвергла. Им нечего делать в городах. Вот они и живут с земли, которую сосут, угнетая крестьян. Мужика же мы сами связали круговой порукой. Один трудится в поте лица, имея от трудов кукиш. Другой пьянствует и тоже имеет кукиш. Но пьяница и бездельник одинаково пожирают плоды трудов работящего крестьянина… Этих сиамских близнецов надо разделить! Вся наша беда в том, что мужик уже не представляет землю своею. Столетьями над ним довлело общинное землевладение… Я делаю ставку на сильных! Слабый, ленивый и спившийся пусть подохнет – мне плевать на его прозябание. Мне нужен крепкий, деловитый и хитрый мужик-труженик, мужик-накопитель. Это будет русский фермер на единоличном хозяйстве, на закрепленной за ним земле, по примеру Американских Штатов…»
В июне 1906 года даже будущий лидер умеренно правых Петр Балашов в записке царю писал: «Дайте, государь, крестьянам их земли в полную собственность, наделите их новой землей из государственных имуществ и из частных владений на основании полюбовной частной сделки, усильте переселение, удешевите кредит, а главное – повелите приступить немедленно к разверстанию земли между новыми полными ее собственниками, и тогда дело настолько займет крестьян и удовлетворит главную их потребность и желание, что они сами откажутся от общения с революционной партией».
В августе 1906 года вышел указ о передаче Крестьянскому банку части государственных и удельных земель, которые затем продавались селянам. Став собственниками, наиболее работящая часть крестьян получила возможность самолично определять свою аграрную политику, нанимать при необходимости дополнительных работников-батраков, выходить на рынок с излишками своей продукции.
За счет программы переселения в Сибирь, на Дальний Восток за полвека перебрались около 4,5 млн человек. Рекордным стал 1908 год, когда на постоянное жительство в Сибирь переехало 664 тысячи человек.
Благодаря земельной реформе и государственной поддержке число переселенцев за 1907–1911 годы составило почти 2,3 млн. Правительство Столыпина прощало переселенцам все недоимки, продавало им дешевые билеты на поезда, выделяло транспорт (пресловутые столыпинские вагоны), выдавало беспроцентные ссуды на 5 лет в размере от 100 до 400 рублей на двор. В результате за Уралом возникли тысячи новых деревень и городов с населением 9,7 млн человек (к 1913 году население Сибири утроилось), которые ежегодно производили до 1 млн тонн зерна, полностью обеспечивая хлебом всю Сибирь.
Столыпин говорил: «Насколько нужен для переустройства нашего царства, переустройства его на крепких монархических устоях, – крепкий личный собственник, насколько он является преградой для развития революционного движения, – видно из трудов последнего съезда социалистов-революционеров, бывшего в Лондоне в сентябре настоящего года. Вот то, между прочим, что он постановил: «Правительство, подавив попытку открытого восстания и захвата земель в деревне, поставило себе целью распылить крестьянство усиленным насаждением личной частной собственности или хуторским хозяйством. Всякий успех правительства в этом направлении наносит ущерб делу революции».
При этом производство зерновых в империи выросло на 22,5 %, картофеля на 31,6 %, сахарной свеклы на 42 %. В частности, урожай пшеницы взлетел на 44,2 млн центнеров, ячменя – на 36,3 млн, картофеля – на 79,1 млн.
«Излишне говорить, – подчеркивал французский экономист Эдмон Тери в своей книге «Россия в 1914 году», – что ни один из европейских народов не достигал подобных результатов, и это повышение сельскохозяйственной продукции – достигнутое без содействия дорогостоящей иностранной рабочей силы, как это имеет место в Аргентине, Бразилии, Соединенных Штатах и Канаде, – не только удовлетворяет растущие потребности населения, численность которого увеличивается каждый год на 2,27 %, причем оно питается лучше, чем в прошлом, так как доходы его выше, но и позволило России значительно расширить экспорт и сбалансировать путем вывоза излишков продуктов все новые трудности внешнего порядка».
Крайне важная для тогдашней отечественной экономики деталь – положительное сальдо торгового баланса, по подсчетам Тери, составляло 1,1201 млрд против 207,28 млн франков. «Средний излишек годового экспорта достаточно велик, чтобы покрыть тяготы иностранного долга и промышленного дефицита». Это особенно актуально исходя из того, что российская экономика была плотно подсажена на иглу иностранных займов (главным образом французских), а ее стратегические отрасли в значительной мере контролировались зарубежным капиталом.
«Сегодня русские сами производят свои паровозы, железнодорожное оборудование, военные и торговые суда, все свое вооружение и большое количество скобяных изделий: хозяйственных предметов, земледельческих орудий, труб и т. д.».
Третий важнейший, с точки зрения Тери, фактор – образование. Если в 1902 году на просвещение тратилось 99 млн франков, в 1912-м – 312 млн (216,2 %). На оборону соответственно – 1,21 и 2,035 млрд франков.
«Таким образом, российское государство сделало за десятилетний период огромные усилия, чтобы поднять уровень народного просвещения, оно увеличило также в огромных пропорциях своих военные расходы, а широкое использование в экономике бюджетных ассигнований обычного порядка позволяет казне продолжать эти усилия, ибо кредиты, принятые Думой на 1913 бюджетный год, достигли: для народного образования – 366 млн франков, военные кредиты – 2,312 млрд франков».
Глава 4
«Мне на плечи кидается век-волкодав»
До XX века русскую культуру в Европе знали крайне слабо. Сказывалась, с одной стороны, закрытость русского общества и осторожность в общении с иностранцами, с другой – сама Европа не воспринимала всерьез какие-либо культурные веяния из «варварской» империи, где до середины XIX века людьми торговали наравне со скотом, презирали «современные ценности» и европейский путь развития. Россия несла на себе груз «черной легенды» и представлялась европейцам огромной, глухой, патриархальной азиатской деспотией на задворках «цивилизованного мира», агрессивной и не способной создавать прекрасное.
С удивлением узнавали, что, оказывается, здесь есть свои поэты и прозаики – имена Пушкина, Толстого, Тургенева, Чехова, Горького просачивались в Старый Свет. Но все остальное было terra incognita для среднего европейца.
Настоящим открытием, перевернувшим представление Европы о России, стали «Русские сезоны» – многолетние театральные гастроли, организованные на континенте и за океаном выдающимся антрепренером и импресарио Сергеем Дягилевым.
Именно он в 1906 году бросил в Старый Свет пробный камень – организовал на Осеннем салоне в Париже оформленную художником Леоном Бакстом выставку «Два века русского искусства и скульптуры», занявшую двенадцать залов во дворце Гран-Пале. На ней были представлены восходящие звезды отечественной живописи Игорь Грабарь, Валентин Серов, Александр Бенуа, Илья Репин, Константин Сомов, Мстислав Добужинский, Николай Рерих и др., а также выставлена коллекция древнерусских икон.
Салон стал настоящим откровением для чванливых европейцев, понявших, что в «варварской стране», оказывается, умеют держать в руках кисть.
В мае 1907 года там же на сцене Гранд-опера были организованы «Исторические русские концерты», где прозвучала музыка Михаила Глинки, Петра Чайковского, Николая Римского-Корсакова, Модеста Мусоргского, Александра Бородина и др. Играл пианист Сергей Рахманинов, арии из «Бориса Годунова» исполнял бас Федор Шаляпин. Чтобы добиться максимальной аутентичности по костюмам, художник Иван Билибин объездил всю Архангельскую губернию, а Бакст обошел петербургские барахолки. Александр Бенуа писал: «Особенно же Сергей пристрастился к расшитым золотом и блестками головным платкам, из которых надумал делать отложные воротники боярских кафтанов и шуб».
Наконец, «добило» европейцев открытие в 1908 году ставших знаменитыми «Русских сезонов», познакомивших приунывших французов с отечественным балетом – во французскую столицу привезли балеты «Павильон Армиды», «Половецкие пляски», «Пир», «Клеопатра» и «Сильфиды», имевших эффект разорвавшейся бомбы.