Сергей Кишко – Ступени. Вера (страница 1)

Сергей Кишко

Ступени. Вера

**Книга 3. Ступени. Вера**

**Часть первая. Приход**

**Глава 1. Небо**

Сознание вернулось не ударом – как в прошлый раз, когда он захлебнулся и выкашлял море, – а тихо. Без боли. Без паники.

Миха открыл глаза и увидел небо.

Оно было чужим. Не московским серым, не голубым той, первой смерти, не тёмным – второй. Вечернее, спокойное, с рыжиной по краям. Чужое.

Он лежал на спине и смотрел в это небо.

Шевелиться не хотелось. Дышать – тоже, в общем-то, не хотелось. Но лёгкие сами делали своё дело, и это почему-то раздражало.

Он закрыл глаза.

Может, если не двигаться, всё само рассосётся? Может, он ещё не проснулся? Может, это просто очень долгий сон между…

Под спиной что-то мягко пружинило.

Он пошевелил рукой – ткань, под ней что-то упругое. Матрас.

– Твою ж… – выдохнул Миха одними губами.

Снова. Он снова здесь. В очередном мире, который ничего ему не должен, где он ничего не понимает и где его опять…

Мысль оборвалась. Думать об этом не хотелось.

Он открыл глаза и просто лежал, глядя в небо. Минуту. Пять. Десять.

Где-то рядом чирикнула птица. В траве стрекотало. Ветер шелестел – не листвой, высокой травой.

Жизнь продолжалась без него.

Это было почти обидно.

Миха сел.

Голова закружилась, пришлось посидеть, уперевшись ладонями в матрас, переждать. Потом он поднял глаза.

Луг. Высокая трава, цветы, вдалеке холмы. И ни души.

Ну да. Конечно. Как всегда.

Он уже хотел лечь обратно – просто лежать и не вставать никогда, – когда заметил фигуру. Метрах в десяти, спиной к нему, сидел человек. Перед ним стоял мольберт. Человек водил кистью по холсту и не оборачивался.

Миха смотрел на него и думал: а надо ли? Может, если не подходить, всё само…

Человек обернулся сам.

– Проснулся? – спросил он.

Голос был ровный. Слишком правильный, без тех случайных интонаций, которые бывают у живых. Как диктор в старом фильме. Или как автоответчик.

Миха кивнул. Потом подумал, что кивок со спины не видно, и сказал:

– Ага.

– Я думал, ты будешь дольше лежать, – человек отложил кисть, поднялся. – Люди после перехода обычно лежат дольше. Мы заметили.

Он повернулся, и Миха увидел лицо. Обычное, лет сорок, гладко выбритое. И только когда человек пошёл к нему, в шее что-то щёлкнуло – едва слышно, механически.

Робот.

Миха даже не удивился. После двух смертей, после манекена Григория, после всего – робот на лугу с мольбертом казался почти нормой.

– Ты человек, – сказал робот, подходя. – Я чувствую по… неважно. Ты человек. Я правильно говорю? Не ошибаюсь в словах?

– Правильно, – сказал Миха.

Голос звучал тускло. Свои интонации он тоже потерял где-то по дороге.

Робот протянул руку. Миха посмотрел на неё, не понимая. Потом вспомнил: рукопожатие. Люди так делают.

Он пожал. Ладонь была тёплой и сухой. Почти человеческой.

– Я не имею имени, – сказал робот. – Но ты можешь называть меня Художник. Люди так делают – дают имена тем, у кого их нет. Я заметил. Это удобно для общения.

– Художник, – повторил Миха.

– Да. Ты появился на точке. – Робот кивнул на матрас. – Мы ставим их на всех открытых местах. Люди приходят нечасто, но когда приходят, им нужен комфорт. Так мы поняли из ваших книг.

Миха посмотрел на матрас. Потом на луг. Потом на мольберт.

– А зачем ты рисуешь?

Вопрос вырвался сам. Не потому что ему было интересно. Просто надо было что-то спросить. Надо было как-то начинать этот новый мир.

Художник замер. Секунду подумал.

– Потому что люди рисовали. Мы повторяем за вами. Это трудно. Для нас придумывать новое – почти пытка. У нас есть интеллект, но нет того… – он запнулся, подбирая слово, – что вы называли воображением. Вы могли легко. Просто брали и делали. Это казалось нам…

Пауза. Длинная. Художник смотрит на холст, будто ищет ответ там.

– В ваших книгах есть слово «магия». Мы долго не могли понять, что оно значит. Потом решили: магия – это то, что вы делали, а мы не можем. Вы брали краски и делали небо зелёным. Просто потому что хотели. Для нас это… – снова пауза, – неестественно. Но красиво.

Он повернулся к Михе.

– Я рисую уже три года. И до сих пор не понимаю, зачем. Но мне нравится смотреть на поле, когда я рисую. Это… приятно.

Миха кивнул. Он смотрел на холст – зелёное небо, жёлтое поле, сиреневый горизонт, – и вдруг подумал: а ведь красиво. Неправильно, но красиво.

– А почему небо зелёное? – спросил он.

Художник проследил за его взглядом.

– Не знаю. Мне так захотелось.

Миха помолчал. Потом спросил:

– А вода у вас есть?

– Вода есть.

– Тогда останусь. Пока.

Художник кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

– Хорошо. Я покажу город. Там есть еда – мы научились делать еду для людей. Из ваших рецептов. Идём?

Миха посмотрел на луг, на небо, на холмы вдалеке.

– Идём.

Он сделал шаг, потом остановился, оглянулся на матрас.