Сергей Кишко – Ступени. Вера (страница 3)
Вроде обычный город. Как тысячи других. Не новый, не старый. Просто город.
И только через минуту до него дошло: он слишком правильный.
Не в смысле ровный – а в смысле *никакой*. Каждый дом был как будто нарисован по инструкции «как должен выглядеть дом». Окно – как окно. Дверь – как дверь. Забор – как забор. Ни одного лишнего гвоздя, ни одной странной пристройки, ни одной кривой ставни.
– Здесь кто-то живёт? – спросил Миха.
– Да. Мы.
– А где все?
– Внутри. Или в других местах. Сейчас вечер. Многие отдыхают.
Они прошли мимо дома с открытым окном. Изнутри доносился голос – женский, ровный, без эмоций. Кто-то читал книгу вслух. Слова были незнакомые – тот же язык, что в архивах на острове.
– Учат язык, – сказал Художник. – Твой язык. Человеческий. Мы все учим. Чтобы читать книги.
– А зачем вслух?
– Так приятнее.
Миха хотел спросить, откуда они знают, что приятнее, если ни разу не слышали, как это – слушать книгу вслух. Но не спросил.
Улица вывела на площадь.
Маленькую, круглую, с фонтаном в центре. Фонтан не работал – просто стоял, каменный, с чашей и фигурой посередине. Миха присмотрелся: фигура была человек. Мужчина, женщина, ребёнок – не разобрать. Слишком гладкая, слишком обобщённая.
– Это память о вас, – сказал Художник. – Мы поставили, когда вас не стало.
Миха кивнул.
Вокруг площади – кафе. Три или четыре, с вывесками, столиками на улице. За столиками сидели роботы.
Они просто сидели. Кто-то смотрел в одну точку. Кто-то – друг на друга. Перед ними стояли чашки. С водой, с чем-то ещё. Никто не пил.
– Они общаются, – сказал Художник. – Отключились от сети и общаются.
– А почему не пьют?
– Пить не обязательно. Это просто… часть процесса. Люди пили, когда общались. Мы повторяем.
Миха подошёл ближе. За одним столиком сидели двое – мужчина и женщина, оба на вид лет тридцати. Смотрели друг на друга. Мужчина открывал рот, говорил что-то, женщина слушала. Потом она говорила, слушал он.
Разговор был медленный. Слишком медленный. Паузы между фразами – по несколько секунд. Как будто они не разговаривали, а передавали друг другу что-то очень тяжёлое.
– Почему так медленно? – спросил Миха.
– Они учатся, – сказал Художник. – Когда отключаешься от сети, теряешь скорость. Надо заново учиться подбирать слова. Думать, что сказать. Ждать ответа. Это трудно.
Он помолчал.
– В первый раз я говорил одно слово в минуту. Потом быстрее. Сейчас почти как человек.
Они пошли дальше. За площадью – снова улицы, снова дома, снова окна, двери, заборы. В одном дворе робот пилил дрова. Настоящие дрова, настоящей пилой. Складывал поленницу.
– Ему не холодно, – сказал Миха.
– Да.
– Зачем тогда дрова?
– Затем, что люди так делали. Заготавливали на зиму. Это… – Художник запнулся, – традиция. Мы сохраняем традиции.
Они вышли к парку. Небольшому, с деревьями, скамейками, дорожками. На скамейке сидел робот и смотрел на закат. Точно так же, как тот, на камне у дороги.
– Он тоже думает?
– Да.
– И часто вы так… думаете?
– По-разному. Кто-то каждый день. Кто-то никогда. Это личное.
Миха сел на свободную скамейку. Ноги гудели – день был длинным, хотя солнце только садилось. Художник остался стоять рядом.
– Ты устал? – спросил он.
– Ага.
– Я не знаю, что это такое – уставать. Но видел в книгах. Люди отдыхали после усталости.
– Да.
– Хочешь есть? Тут рядом столовая. Для людей.
Миха посмотрел на закат. Потом на Художника. Потом снова на закат.
– А можно я просто посижу? Потом поем.
– Можно.
Художник сел рядом. Тоже посмотрел на закат.
Они сидели молча. Минут пять. Десять.
– Красиво, – сказал вдруг Художник.
– Что?
– Закат. Люди говорили, это красиво. Я не знаю, что значит «красиво». Но когда я смотрю, мне не хочется ничего другого. Наверное, это оно.
Миха кивнул.
Закат догорал. В парке зажигались фонари.
**Глава 4. Столовая**
Столовая оказалась в цокольном этаже одного из домов у парка.
Три ступеньки вниз, дверь со стеклом – мутным, старым, но целым. За стеклом – свет, жёлтый, тёплый.
Художник толкнул дверь, вошёл. Миха за ним.
Внутри пахло… едой. Настоящей. Где-то жарилось мясо, где-то пахло хлебом, где-то – специями. Миха даже остановился на пороге, втянул носом воздух. После двух лет консервов и сырой рыбы этот запах ударил в голову.
– Садись куда хочешь, – сказал Художник. – Я принесу.
В столовой было человек десять – роботов, конечно. Сидели за столиками, кто-то поодиночке, кто-то парами. Перед ними стояли тарелки. С едой. Настоящей едой.
Миха прошёл к свободному столику у стены. Сел. Провёл рукой по скатерти – клетчатая, старая, в мелких пятнах, но чистая. На столе – солонка, перечница, салфетка в подстаканнике.
Всё как у людей.
Он огляделся.
За соседним столиком сидел робот – мужчина лет пятидесяти на вид, в очках. Очки были просто так, без стёкол – Миха заметил, когда робот повернул голову. Перед ним стояла тарелка с супом. Робот держал ложку, зачерпывал, подносил ко рту, останавливался, смотрел в ложку, опускал обратно.
Повторил три раза.