Сергей Ким – Девятый легион (страница 37)
Шари стало дурно. Никогда прежде она не сталкивалась ни с чем подобным. Даже самые злые места в лесу, где когда-то совершались неправильные ритуалы, не источали такую темноту…
Это было что-то совершенно чудовищное.
Первое тело девушка нашла примерно в ста шагах от селения – возле ручья. Стоявший здесь вековой дуб был опален и расколот на части, а под рухнувшими ветвями обнаружился фиари. Мужчина, судя по одежде – кто-то из старших воинов, но лицо его было сильно обезображено. Понять, кто это именно, было нельзя.
Шари остановилась, припала на одно колено рядом с телом, отбрасывая прочь перевязь с лирохвостом и молодым зайцем. Пальцы мертвеца сжимали украшенный резьбой боевой лук – девушка такой даже натянуть бы не смогла, поэтому лишь провела по нему пальцами, но оставила на месте. Зато взяла в руки свой привычный охотничий лук и сдвинула поудобнее колчан со стрелами. А вот небольшой топорик Шари забрала себе, потому что кроме слабенького лука имела при себе лишь небольшой, хоть и острый нож.
На селение явно напал враг. Непонятный, но страшный.
И, возможно, он все еще где-то поблизости…
Дальше фиари двинулась уже осторожным шагом, настороженно оглядываясь по сторонам и внимательно прислушиваясь к любым подозрительным шорохам. Шари достала из колчана стрелу и наложила ее на тетиву, начав почти беззвучно шептать наговор на точный выстрел.
Деревня была сожжена практически дотла. Небольшие деревянные домики фиари либо сгорели, либо были разрушены до основания, снесенные кем-то очень большим и очень сильным.
Тел вокруг становилось все больше. Но теперь они были не просто чем-то придавлены или обожжены, а иногда и натурально… обглоданы. В пепле начали попадаться странные следы – словно бы от проползшей змеи чудовищных размеров или…
А затем Шари увидела четкий четырехпалый след. Три пальца вперед, один назад – как у птицы. Вот только птица эта должна была быть больше, чем любое известное девушке существо – след в длину был больше двух локтей.
Птица? И огонь… Или не птица? Отец рассказывал о громадных летучих созданиях на службе имперцев, что видел, когда служил людям проводником…
Драконы.
Шари нехорошо сощурилась.
Боевые драконы, способные плеваться огнем, были на службе имперцев. ТОЛЬКО имперцев.
Это сделали люди? Это сделала Империя? Но зачем? Для чего?!
Возле деревянного сруба колодца, отчего-то почти не пострадавшего от огня, валялся украшенный затейливой резьбой парадный джид с двумя дротиками и чья-то оторванная в локте рука.
Шари скользнула по ней взглядом и замерла на месте. Ноги девушки подкосились. Она узнала золотой браслет на запястье – он принадлежал ее отцу.
…Сколько она простояла на коленях на выжженной земле, глядя в одну точку, почти не мигая и не шевелясь? Шари не могла сказать. Но затем она словно бы пришла в себя и вытерла текущие по щекам слезы.
Племени больше нет. Но она все еще есть. Ничего нельзя исправить, нельзя в одиночку возродить племя, но жить дальше все равно нужно. Сначала – чтобы похоронить всех павших. Очистить землю. Не дать появиться дурному месту. А потом… Потом нужно… Нет, не отомстить. Одна лишь месть – большой грех.
Но нарушенное равновесие нужно восстановить. Так или иначе. Попросить помощи у других племен… у кого угодно. Хоть у высших фиари, хоть у темных – уже неважно.
Шари достала с пояса нож и проколола острием большой палец левой руки. Провела им по следам слез, прочерчивая кровавые полосы.
Долго девушка не колебалась, и сейчас она выбрала участь Плачущей. Изгоя, что ничем не лучше темных для других фиари. Зато так оставалось право на возрождение племени…
Обострившийся до предела слух Шари неожиданно донес до нее звуки людской речи, металлический лязг и ржание лошадей.
Девушка метнулась вперед, укрываясь за деревянным срубом колодца, а затем осторожно выглянула из-за него, разбирая людской говор.
Пятерка всадников, десяток пеших. Все с оружием и в металлических доспехах. Щиты черные – без знаков. Черные – значит никто. А это опасно.
– Кто ж это тут порезвился-то, а? – поинтересовался один из всадников в чешуйчатом доспехе и в островерхом шлеме с личиной.
– Судя по следам – дракон, – несколько нервно отозвался другой всадник, в легком кожаном доспехе и непокрытой головой. – Проклятая ящерица успела первее нас. И, возможно, все еще где-то поблизости…
– Дракон? Разве в порядках армии кормить своих монстров дикими остроухими?
– Вроде бы нет… Но мало ли что могло случиться в этой суматохе…
– Главное, что НЕ случилось, Сципий. Армии нет, дружинников нет, а мы пришли к пустому пепелищу. Здесь нет живого товара, а значит, мы теряем время. Сципий, в твоих же интересах найти здесь хоть что-нибудь ценное, иначе нам…
– Можно забрать хотя бы трупы, – быстро произнес всадник в кожаном доспехе. – Варвары с Теплого берега верят, что кости фейри лечат болезни… Я знаю купца, который с радостью возьмет любое количество.
– Хлопотно это… – скривился его собеседник. – Впрочем, хоть какой-то толк будет…
Непривычный для настоящей фиари гнев полыхнул ослепительной вспышкой, застилая взгляд Шари пеленой.
Девушка вскинула лук, рывком натягивая тетиву, и с полусотни шагов всадила стрелу в шею всадника, чье лицо было скрыто металлической полумаской. Следующая стрела вонзилась в глаз едущего рядом с ним всадника, а вот третья прошла мимо…
– Фейри!..
Остальные люди бросились врассыпную, укрываясь от возможного обстрела.
Шари же тоже рванула прочь со всех ног, подхватив джид с дротиками, потому как оставаться на одном месте сейчас было смерти подобно… И едва не столкнулась нос к носу с выскочившим из-за полуразрушенного дома человеком в кирасе с копьем в руках.
Выпущенная едва не в упор стрела лишь бессильно отскочила от металлического нагрудника, а вторую девушка достать уже не успевала, поэтому швырнула лук в лицо противнику, а сама кувыркнулась вперед, выхватывая один из дротиков. Удар тупым концом копья – явно хотели пленить, а не убить, пришелся в пустоту, а Шари в это время уже была за спиной человека и уколола его дротиком под колено. Противник развернулся, но его нога подкосилась, и тот потерял равновесие, а фиари вогнала свое оружие ему прямо под подбородок.
Оружие застряло, поэтому девушка достала второй дротик, отбрасывая джид в сторону, выхватила заткнутый за пояс топорик и побежала к виднеющемуся поблизости лесу. В лесу ее будет не догнать и не поймать, или Шари Сангара – не фиари.
– Ловите ее! Живьем брать девку! – неслось ей вслед.
На пути девушки вырос человек с щитом и с секирой в руках. Шари поднырнула под размашистый удар – удар обухом вряд ли убил бы ее, но оглушил бы гарантированно. Фиари ударила дротиком в ступню врага, пригвождая ее к земле. Человек заорал и открылся для удара, чем фиари незамедлительно воспользовалась, крутанувшись на месте и рубанув его топориком по шее. Дротик, правда, пришлось бросить, но спасительный лес был уже почти совсем рядом…
Позади послышалось цоконье копыт и лошадиное фырканье. Шари инстинктивно пригнулась, и удар тупым концом копья пропал втуне. Всадник произнес несколько незнакомых девушке слов – наверняка человеческие ругательства, и двинулся наперерез фиари.
Девушка быстро обернулась – позади виднелись другие бегущие к ней враги. А путь вперед был перекрыт. Да и не убежать пешему – даже фиари, от всадника.
Шари выхватила нож, оскалилась, зашипев, будто разъяренная дикая кошка, а затем метнула во врага топорик, одновременно рванув вперед.
Всадник закрылся щитом, но девушка уже была совсем рядом. Взмах ножа – острого, из дорогой стали, что был подарен когда-то отцом. Подпруга, удерживающая на спине лошади седло, оказалась надрезана, а бок животного прочертил неглубокий порез. Шари издала пронзительный клич, похожий на волчий вой, больно ударивший по ушам.
Конь всадника испуганно заржал, вставая на дыбы, и поврежденная подпруга не выдержала и разорвалась. Противник полетел на землю, а Шари одним махом запрыгнула на спину лошади, хватаясь одной рукой за гриву и ударяя пятками по бокам животного…
И в этот самый момент ее спину пробил арбалетный болт, высунувший острое оголовье чуть пониже ключицы. Девушка вскрикнула от боли, крепче сжимая поводья и пуская коня галопом прямо в лес.
Следом за ней рванула погоня.
Интерлюдия
Публий умирал, но все никак не мог умереть. Его дом – добротная двухэтажная усадьба, которая пришлась бы впору не только вольному землепашцу, но и не слишком богатому нобилю, уже догорала. Криков невесток и дочери больше слышно не было. Опустилась ночь, что грустно взирала на землю глазами трех лун.
Из всей семьи жив еще был только Публий, но и ему оставалось недолго – копье пригвоздило его к воротам, а удар булавы раздробил ему грудь. Дышать было больно, жить было еще больнее.
Сыновей убили почти сразу. Что трое крепких, но плохо вооруженных парней могли сделать против двух десятков объявившихся поблизости разбойников? Жену и внуков заперли в доме, а после подожгли. Девушек же взяли к себе, устроив неподалеку привал. Бандиты развели костер, готовили еду из хозяйских запасов и пойманной живности, и вообще… развлекались.
Публий больше не проклинал их – кончились проклятия. Кончились и молитвы, хотя мужчина и молился всем богам, что только мог вспомнить. Не о спасении молился, нет – о смерти душегубам. Как можно более жестокой и страшной, ради чего не пожалел бы расплатиться и собственной душой…