Сергей Ким – 2018: Далёкое Отечество (страница 62)
Шари остановилась и присела, приглядываясь к земле, где в небольшой лужице расплывались радужные разводы. Вяземский опустился рядом, тоже пригляделся к следу.
Они переглянулись между собой, майор едва заметно кивнул, и четвёрка разведчиков пошла дальше по следу.
Спустя минут десять прочёсывания след привёл на опушку ближайшего редколесья, где было найдено старое кострище, довольно хорошо утоптанная площадка и ещё одна колея прямо в поле. Точнее, колею видела только Шари, потому что проложили её несколько недель назад, трава на поле уже разогнулась, поэтому видна она была лишь острому взгляду фиари.
— Сначала приехала повозка, — Шари никогда не была сильна в восстановлении произошедшего, но сейчас была просто обязана попытаться. — Гружённая. На ней было… двое. Один в простых крестьянских сапогах, на втором обувь была получше. Ждали день, может немного больше. Потом… потом сел… самолёт, верно? На нём тоже было двое. Один в тяжёлых сапогах — похоже, мужчина. Второй след — странный. Небольшой, лёгкий… Кажется, женщина.
— Занятно… — произнёс Вяземский, поковырявшийся подобранной веточкой в кострище и выудивший несколько небольших белых цилиндриков. Подобрал один, понюхал.
— Папиросный окурок, — многозначительно сообщил Сергей.
Шари предпочла сделать вид, что поняла о чём речь.
— Какие мысли? — поинтересовался снайпер.
— Да всё, в принципе, просто, — выпрямился разведчик. — Пара местных резидентов, привезли на телеге топливо: может — заранее переданное на всякий случай, может — самопальное.
— Думаешь, ректификационные колонны в замковых башнях прячут? — иронично заметил Булат.
— Мир меча и магии же. А где магия, так и алхимия завсегда появляется.
— А алхимия позволит гнать авиационный керосин цистернами?
— Зачем… цистернами-то? И почему сразу стооктановая горючка? — пожал плечами Вяземский. — Биплан семидесятилетней давности, в принципе, даже на сивухе летать может. К тому же бочку-другую бензина можно даже на коленке перегнать…
— В Чечне же в своё время так и гнали, без всяких нефтезаводов, — вставил Эриксон. — Сколько мы таких скороварок в своё время изничтожили… Бенз, конечно, гадостный был, но ездить на нём было можно. Особенно, если машинка была старенькой и её было не жалко.
— Значит, тогда радиус поиска расширяется, раз летели не на одной заправке туда и обратно, а с аэродромом подскока…
— Значит, — произнёс Сергей, бросая взгляд на девушку. — У нас есть время кое-что уладить.
Шари ступала по лесу легко и привычно, не ломая веток и не издавая никакого шума даже в тяжёлых солдатских сапогах федералов…
В конце-концов, ведь это был её родной лес.
В нём она родилась, в нём жила всю жизнь и знала его наизусть. И лес словно бы чувствовал это — со стороны могло показаться, что деревья словно бы сами по себе отводят ветви с её пути, а тропа разворачивается под ногами фиари как будто сама по себе.
Впрочем, это было обманчивым впечатлением любого, кто видел фиари в родной стихии.
Вместе с Шари шли Сергей, Эрин, Булат и Эриксон — остальные же остались при машинах, которые пришлось оставить на опушке леса. Проводником была, естественно, фиари — любой другой бы проплутал не один день, пока нашёл бы селение лесных жителей. Шари же вела всех по самому короткому маршруту, который только знала.
И пока она шагала по лесу, то пыталась разобраться в своих чувствах.
Многие полагали фиари высокомерными и надменными, но это было не так — просто открытая демонстрация эмоций среди незнакомцев считалось чем-то не слишком приличным. Хотя и среди своих это не особо приветствовалось… Почему-то люди разделяли мнение о том, что демонстрировать телесную наготу — зазорно, но не думали так и о наготе душевной.
Сердце Шари не разрывалось на части от ухода друзей и родных, но и боль никуда не девалась — она оставалась с ней, просто стала глуше и привычнее. И фиари твёрдо знала, что ей некогда горевать, а нужно быть сильной — она же не какая-нибудь слабая человеческая девочка, чтобы только и способна, что лить слёзы. Нет, предки смотрят на неё, судят её дела и поступки — она может подвести себя, но только не других.
— В этом все фиари… — вздохнула шагающая рядом Эрин, хотя Шари была готова поклясться — ещё мгновение назад она шла где-то позади, доставая очередными вопросами отца. — Всё-то вам надо носить в себе, не перекладывая на других свои тягости и горести…
— Но разве это неправильно? — немного подумав, спросила фиари, не особо удивляясь тому, что Ан-Хак прочитала её мысли.
— Во всём нужно знать меру, — улыбнулась апостол. — Можешь поверить мне — если всё держать в себе, то ничего хорошего из этого не получается. Совсем немного искренности никогда не помешает.
— Но ведь…
— Да, да, да, я знаю любимую присказку всех долгоживущих, что сильные эмоции вредят тем, кто живёт многие века, — рассмеялась жрица. — Но я никогда не считала это утверждение правдивым.
— Потому что ты не такая, матушка, — заметила Шари.
— Ну, разумеется! Хотя… Мы, апостолы, всегда были немного не такими даже среди бессмертных… Но! Я всё равно думаю, что жить без чувств — это не жить по-настоящему.
— Но разве так не тяжелее… переживать потерю чего-то дорогого?
— Терять — всегда тяжело, — взгляд Эрин словно смотрел сквозь всё — весь этот лес, пространство до самого горизонта и само время. — Это как смерть — нельзя умереть чуть меньше или чуть больше. Апостолы живут тысячи лет, и тысячи лет мы смеёмся и плачем, радуемся и грустим, ненавидим и любим. Даже любим! Особенно — любим. Любим, теряем… и начинаем всё сначала. Но лучше уж так, чем не любить вовсе.
Небольшой отряд час за часом шагал всё глубже и глубже в лес.
Больше всех маялась Эрин, которой было откровенно скучно, поэтому чем дальше, тем чаще она начала отлучаться, возвращаясь то с горстью орехов, то с пригоршней ягод, которые она и сама уплетала за обе щеки, и угощала остальных.
Самым же стойким из остальных ожидаемо оказался Сергей, который шагал, не выказывая ни усталости, ни какого бы то ни было неудовольствия, и даже отказывался от приносимых апостолом дикоросов. В результате жрица восприняла это как некий вызов и поставила себе цель накормить Вяземского ягодами.
— Зря отказываешься, командир, — тащивший на плече пулемёт Эриксон аппетитно жевал принесённый жрицей фрукт, с виду напоминавший что-то вроде авокадо. — Прикольная штука — на вкус что-то среднее между ананасом, персиком и земляникой.
— Не хочу отвлекаться, — равнодушно произнёс Вяземский, перешагивая через небольшое упавшее деревце.
Справедливости ради остальные тоже не теряли на всякий случай бдительности, предпочитая махом закинуть в рот горсть ягод и жевать их на ходу, держа оружие наготове.
Шари, которая вполглаза наблюдала за всем этим, находила это довольно забавным — чувство юмора, пусть даже и довольно своеобразное по человеческим меркам, ей чуждо не было.
Впрочем, присутствие Эрин всегда сопровождалось либо массовыми смертями, либо шутками — повеселиться Ан-Хак очень даже любила. Для Шари такое поведение кого бы то ни было, конечно, было необычным — особенно на фоне Сергея, который вполне сошёл бы за своего даже среди фиари.
Девушка уже не раз ловила себя на мысли, что её названный отец и отец настоящий до боли схожи между собой. Сильные, спокойные и немногословные. Было ли это простым совпадением или чем-то большим? Об этом Шари не знала.
С названной матерью всё было одновременно и проще, и сложнее — родной матери фиари не знала, та умерла ещё когда Шари была ребёнком, поэтому сравнивать ей было не с кем. Разве что с чужими матерями…
Но всё-таки если и был кто-то максимально непохожий на добропорядочного фиари, то это была как раз Ан-Хак Эрин.
Шари замерла.
Дорогу ей преграждало выставленное горизонтально волшебное копьё чёрной жрицы, которая ещё мгновение назад беззаботно шла, помахивая сорванной травинкой и поправляя сплетённый цветочный венок на голове.
Сейчас же от расслабленной беспечной девушки ничего не осталось — апостол больше всего напоминала подобравшегося перед броском хищного зверя.
— Сто шагов вперёд, — Ан-Хак обнажила в полуулыбке-полуоскале острые зубки. — Четверо.
Мгновение спустя Шари тоже ощутила чужое присутствие. Не зверей — людей. Не так уж сложно ощутить что-то, если знаешь, что ты ищешь. Конечно, с точностью до ладони места не указать, но хотя бы примерно понять кто где стоит…
Да, четверо. Фиари. Стоят как обычная четвёрка охотников на опасную дичь. Ну или на врага — разница небольшая.
Остальные разведчики без лишних слов рассредоточились и залегли, благодаря
— Шари? Эрин? — послышался негромкий голос отца в переговорном амулете.
Вопрос не был высказан, но был вполне понятен — враг ли впереди? И если это так, то стоит ли немедленно вступить в бой?
Шари жестами показала, что немедленно стрелять не нужно.
В конце-концов, два фиари всегда могут поговорить друг с другом — правило, старше гор и лесов, из времён, когда Высшие, Лесные и Тёмные ещё были одним народом.
Девушка опустила вскинутый было автомат, шагнула вперёд и громко и замысловато свистнула.
— Я Шари верс Сангара, — назвалась она своим старым родовым именем, расстёгивая ремешок шлема и снимая его, открывая перехватывающую лоб повязку и острые уши. — Это мой лес. Кто вы и с чем пришли?