Сергей Кэн – Хроники Архитектора Человеческий фактор (страница 9)

Катя, оставшись без дела, листала какой-то антикварный каталог, который принесла с собой, и вдруг наткнулась на заметку о старинном ритуале, упоминавшемся в дневниках одной французской графини. Ритуал был связан с призывом духов предков и почему-то показался ей смутно знакомым. Она полистала свои записи, заглянула в ноутбук, сверилась с источниками.

— Софи, — крикнула она в сторону подвала, — можно тебя на минуту?

Софи появилась почти мгновенно, будто только и ждала. Она бесшумно выплыла из-за шторы, и Катя в очередной раз поразилась, как та умудряется двигаться так, что ни один половик не скрипнет.

— Что случилось? — спросила Софи, подходя ближе.

— Смотри, — Катя пододвинула к ней ноутбук. — Тут описан ритуал. Очень похоже на то, что ты рассказывала про свой род. Помнишь, ты говорила про Самайн, про ночь, когда границы между мирами стираются? Здесь описано почти то же самое, но дата другая. Написано, что проводили его в ночь на Ивана Купалу. А ты говорила — на Самайн. Как думаешь, в чём разница?

Софи склонилась над экраном, её призрачные волосы чуть колыхнулись от сквозняка. Она долго вглядывалась в текст, шевелила губами, читая про себя.

— Ерунда, — сказала она наконец. — Я точно помню: Самайн. Меня саму этому учили, моя бабка показывала. А Иван Купала — это совсем другое. Там другие символы, другие песни, другие травы.

— Но здесь написано, — настаивала Катя, тыча пальцем в экран. — Это же документ, письменный источник. Ему лет двести, не меньше. И он довольно подробный. Тут даже указано, какие именно ветки использовали для костра.

— Мало ли что написано, — Софи пожала плечами с легким пренебрежением. — Я там была. Я это делала. А летописи часто врут. Особенно когда пишут через сто лет после событий.

— Не врут, а интерпретируют, — поправила Катя, чувствуя, как внутри закипает привычный исследовательский азарт. — Просто у автора могла быть другая информация, другие источники. Может, в разных регионах один и тот же ритуал проводили в разное время?

— Информация, которая противоречит фактам? — Софи приподняла бровь. — Я тебе говорю: факты таковы, что ритуал проводился на Самайн. Я его проводила. Не один раз.

— Фактам, которые ты помнишь, — Катя начала заводиться. — Но память — штука ненадёжная. Особенно через полтора века. Особенно после того, что ты пережила. Могла и перепутать.

— Ты хочешь сказать, я забыла, в какой день проводила ритуалы, которые были смыслом моей жизни? — голос Софи стал холоднее подвала, в котором они обычно занимались.

— Я хочу сказать, что письменные источники иногда точнее личных воспоминаний, — Катя тоже повысила голос. — В них нет эмоций, только запись. Сухая, беспристрастная. Их можно проверить, перекрёстно сопоставить.

— Запись, которую мог сделать кто угодно и с какой угодно целью, — парировала Софи. — Монах, который ненавидел язычников и всё переврал. Летописец, который писал под диктовку своего господина. Или просто неуч, который перепутал даты. А я помню тот день. Помню, как пахло, какой был ветер, что я чувствовала, когда зажигала первый огонь. Это нельзя подделать.

— Но можно ошибиться! — Катя вскочила, стул с грохотом отъехал назад. — Ты же сама говорила, что первые годы после смерти были как в тумане. Что ты не сразу пришла в себя. Может, ты и даты перепутала? Может, твои воспоминания — это смесь из того, что было на самом деле, и того, что ты потом услышала от других?

В магазине повисла тишина. Артём, только что пересчитывавший выручку, замер с деньгами в руках. Рыжик насторожил уши и даже перестал следить за воробьями. Из подвала появился Максим, привлечённый шумом.

— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с раскрасневшейся Кати на холодную, как статуя, Софи.

— Ничего, — отрезала Катя, отворачиваясь.

— Твоя подруга сомневается в моей памяти, — холодно сказала Софи, скрестив руки на груди.

— Я не сомневаюсь, я пытаюсь докопаться до истины, — огрызнулась Катя, резко разворачиваясь. — В этом суть исторической науки. Ставить под сомнение, проверять, искать подтверждения.

— В моё время историю писали победители, — парировала Софи. — И те, кто мог платить летописцам.

— В моё время историки копают глубже, чтобы найти правду, а не просто переписывают чужие сказки.

— Девочки, девочки, — Артём выскочил из-за прилавка и встал между ними, раскинув руки, как регулировщик на перекрёстке. — Не ссорьтесь! Ну подумаешь, дата разная. Какая разница? Магия она и есть магия, неважно, когда её творить — в октябре или в июне. Главное, чтобы с душой.

— Важно! — хором сказали Катя и Софи, и так посмотрели на Артёма, что он попятился.

— Ладно-ладно, я просто предложил, — пробормотал он и спрятался за прилавок, делая вид, что ужасно занят накладными.

Максим вздохнул. Он уже понял, в чём дело. Не в датах. Совсем не в датах.

— Кать, — он подошёл к ней, взял за руку несмотря на то, что она дёрнулась. — Ты злишься не на Софи. Ты злишься на меня.

— Что? — Катя попыталась вырвать руку, но он не отпустил. — С чего ты взял?

— Ты сказала про то, что я много времени провожу в подвале. А теперь ищешь повод. Любой.

— Я не ищу повод, я... — Катя запнулась, и глаза её предательски заблестели. Она быстро заморгала, но поздно — Максим уже видел.

— Ты ревнуешь, — мягко сказал он, притягивая её ближе. — И это нормально. Но давай не будем прятать это за историческими спорами. Давай просто поговорим.

Катя молчала, уткнувшись лбом ему в плечо. Софи, которая уже поняла, что к чему, отошла к окну и сделала вид, что рассматривает заснеженную арку. Рыжик деликатно отвернулся к подоконнику.

— Я не ревную, — наконец выдавила Катя, шмыгнув носом. — Просто... мне кажется, вы там вдвоём... ну, понимаете друг друга без слов. А я... я снаружи. Я не понимаю, о чём вы говорите, не вижу этих ваших структур, не чувствую магии. Я только могу книжки читать и в интернете искать.

— Ты не снаружи, — Максим обнял её крепче. — Ты здесь. Ты — моя семья. Моя Катя. А Софи — учитель. И друг. Но не больше. Никогда не было и не будет.

— Обещаешь? — шёпотом спросила Катя, поднимая на него глаза.

— Обещаю.

— Я слышу всё, между прочим, — сухо заметила Софи, не оборачиваясь.

— И хорошо, — ответил Максим. — Чтобы не было недомолвок. Софи, ты для нас обеих важна. Но давай расставим точки.

Софи медленно повернулась. На её лице уже была не холодность, а что-то вроде усталой усмешки.

— Я и не претендовала на большее, — сказала она. — Катя, ты дура, если думаешь, что я могу что-то чувствовать к мужчине. Я призрак. У меня нет тела, нет гормонов, нет... ну, ты понимаешь. Я могу испытывать только то, что осталось от человеческого — привязанность, благодарность, симпатию. Не больше.

Катя шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом.

— Прости, — сказала она тихо. — Я просто... я правда испугалась. Ты такая красивая, мудрая, вы с ним проводите столько времени...

— Катя, — перебила Софи, подходя ближе. — Ты красивее. Ты живая. Ты можешь смеяться, плакать, злиться, обнимать его, целовать, готовить ему завтрак. А я — тень. Я буду рада, если вы позволите мне остаться с вами. Но не вместо тебя. Вместе с тобой.

Катя посмотрела на неё долгим взглядом, потом шагнула и... обняла. Руки прошли сквозь призрачное тело, но Софи улыбнулась и сделала вид, что обнимает в ответ.

— Дуры вы бабы, — философски заметил Артём из-за прилавка. — Вечно найдёте, из-за чего переживать.

— А ты вообще молчи, — беззлобно огрызнулась Катя. — Лучше чайник поставь.

— Уже бегу, — Артём исчез на кухне.

Элеонора, которая всё это время тихо сидела в кресле, наконец открыла глаза. Она, как всегда, наблюдала за ветками вероятностей, но в конфликты предпочитала не вмешиваться.

— Я смотрела ветки, — сказала она. — Здесь нет конфликта. Есть только невысказанные чувства. Но теперь они высказаны, и всё будет хорошо. Ветки чистые, светлые.

— А дата? — спросила Катя, всё ещё шмыгая носом.

— А дата... — Элеонора улыбнулась. — Возможно, правы обе. Ритуалы могли проводить в разные дни в зависимости от региона. Или летописец ошибся. Или память подвела. Мир не чёрно-белый, Катя. В этом его прелесть. В нём всегда есть место для разных точек зрения.

Софи кивнула, соглашаясь.

— Она права, — сказала Софи. — Прости, если я была резка. Я не привыкла, чтобы мои слова оспаривали. Столько лет никто не смел.

— А я не привыкла верить на слово, — ответила Катя. — Даже призракам. Тем более призракам.

Они посмотрели друг на друга. И вдруг обе улыбнулись.

— Мир? — спросила Софи, протягивая прозрачную руку.

— Мир, — кивнула Катя и сделала вид, что пожимает её.

— Ура! — Артём выскочил из кухни с чайником. — А теперь давайте чай пить! Я тут печенье купил, специально к такому случаю. С шоколадной крошкой! Самые миротворческие печеньки!

Рыжик, убедившись, что драма окончена, снова растёкся по подоконнику и прикрыл глаза. Воробьи за окном нагло скакали по ветке, но он уже не обращал на них внимания. В конце концов, даже у котов бывают выходные.

Вечером, когда магазин закрылся, они всё-таки пошли в кино. Без магии, без фигурок, без Софи, она сказала, что ей и в подвале хорошо, есть над чем подумать. Артём остался сторожить, заодно доедать печенье и строить планы по захвату мирового антикварного рынка. Элеонора ушла к себе смотреть ветки и пить чай с мятой.