Сергей Карнаухов – Мы пришли за миром. Сильнее смерти. Документальная повесть. Первый сезон (февраль – март 2022 года) (страница 11)
Назар увидел вспышку и закрыл глаза, взрывная волна от следующей ракеты подняла и подбросила обоих, как две тряпичные куклы…
Серега из Тамбова и Назар лежали рядом — на улице, в десятке метров от места, где они со взводом устроили ночлег. Теперь Серега был в полном сознании, а вот Назар лежал лицом вниз и, казалось, не дышал. Впечатление безнадежности положения усиливали сине-красные пятна на грязно-черном обнаженном теле.
Серега быстрым движением развернул Назара и подтянул к себе. Начав осматривать товарища на предмет ран, он подумал, что надо срочно тащить Назара в укрытие. Впереди, метрах в ста, стоял грузовик с боеприпасами — он не годился, чтобы спрятаться. А вот за ним виднелась бревенчатая крыша блиндажа.
Вокруг все горело и гудело. «Все как в американских боевиках, — подумал Серега. — Даже то, что на мне нет одежды и приходится ползти по грязному снегу в одних трусах…»
Он попытался подняться, чтобы вытянуть за собой Назара, но тут же упал. Что-то, жаля и проламывая суставы, пронзило голую ступню. Из ноги торчало острие флешетты[34]. Этими дротиками было усеяно все вокруг. Только сейчас он увидел, сколько их! Они торчали в заборе, в деревьях, в земле. Доставать штырь из ноги сейчас — в такой грязи без аптечки — означало гарантированно заработать себе еще больше проблем.
Стиснув зубы и превозмогая боль, Серега приподнял друга и пополз в сторону блиндажа. Прошло примерно три минуты, превратившиеся в вечность. До укрытия — очень и очень далеко. Назар все еще без сознания. Поэтому нужно, просто не думая ни о чем, идти, вернее — ползти к намеченной цели. Оставалось совсем немного, и тут что-то упало в середину стоящей совсем рядом грузовой машины, доверху нагруженной боеприпасами. Упало без привычного хлопка и скрежета, как капля в пустое цинковое ведро. Все затихло, вокруг потемнело, пришла необычайная легкость. Серега почувствовал, как он летит. Возникло даже щекотание в груди, как в детстве, — когда взмывал вверх на качелях.
Сколько прошло времени, Серега не понимал. Он открыл глаза и увидел потолок санитарной машины. Грудь перевязана. Левая рука неестественно согнута и ничего не чувствует, видимо, сломана. «Остальное вроде бы целое», — подумал он и очень обрадовался, что все на месте — руки, ноги и, главное, глаза. Он даже несколько раз поморгал, поочередно закрыв и открыв каждый глаз. «Да! Отлично! Починят, и сразу в бой!» — обрадовался было Серега, но тут память начала возвращаться…
— А Назар где? Где командир? — прохрипел он рядом сидящему бойцу медслужбы.
Форма у парня была кроваво-черного цвета, словно он искупался в красной краске и потом сразу же плюхнулся в залитый грязью окоп.
— А кто это? Не знаю… Тот, что с тобой был рядом, жив… После того как «Хаймерс»[35] жахнул в грузовик, он улетел в сугроб. Повезло, без повреждений. Только сильная контузия и несколько небольших осколков попали в лицо и конечности. Его сразу в госпиталь отправили. А с тобой пришлось повозиться. Ты мне показался тяжелым. Но ничего, жить будешь! Ты давай глаза не пучь, спи. Крови много потерял, осколок еще в груди… Доедем — сразу на стол. Не боись!
Сереге от этих слов почему-то сразу поплохело. Начала подступать тошнота, а по груди растеклась сильная боль. Но это была важная информация.
— Больно! — прохрипел Серега и закрыл глаза, погрузившись в полную темноту.
Эпизод 13
«Аллигатор» КА-52 вместе с пятью другими бортами приземлился на размеченной по приказу генерала площадке в полукилометре от расположения наших. Группировка была полностью готова к штурму крупнейшего укрепления боевиков. Генерал настоял, чтобы Бача все же соизволил скоординировать с группой все действия.
В эти же минуты группа ССО Афганца закреплялась недалеко от позиции Вольфа, отогнав поглубже в лес пустую тыловую колонну. Она, по убеждению Николая-Карпаты, «очень пригодится на хозяйстве».
Бача на фоне вертолетов смотрелся весьма живописно. Его начищенная до блеска косуха, хороший летный костюм — все подчеркивало легендарную любовь Бачи к своей «работе».
Они с группой направились к двум уазикам, которые должны были доставить их в штаб.
— Разрешите войти? — негромко обратился к генералу Семён.
— Семён? — генерал стоял спиной к входящему. — «Я узна́ю тебя с трех нот!»[36] Заходи! — разворачиваясь и широко разводя руки в гостеприимном приветствии, он слегка повысил голос. — Увидел представление к награждению и сразу понял, что о тебе речь. Такой же отморозок, как и раньше! Годы идут, а ты только безбашенней становишься! Ну давай обнимемся хоть!
— Не верится, товарищ генерал! Не верится! — радостный Семён вглядывался в лицо бывшего однополчанина.
— Ну, давай к карте, сейчас все покажу! Знаешь, кто сейчас придет? Вот догадайся! Кого ты спаивал в Грозном? А? Признавайся?
— Да ладно?! Нет! Не может быть! Дед Бача? Да брось!
— А вот и не «брось»! — улыбался генерал. — Я его вытащил еще в феврале. Он, правда, слышит плохо после того, как его подбили в Чечне. Да спина болит. В общем, атлет — тот еще! Но лучше его не найти! Молодые за ним в любое пекло идут!
— Да-а-а, — явно вспоминая что-то, протяжно на выдохе произнес Семён. — А ведь не напейся парни тогда, все бы погибли!
— Так все и погибли, Семён! Все же полегли! Ты думаешь, он живой после всего? Мы с тобой живые? Вот ты почему здесь? А я отвечу! Да ты и сам все знаешь. Не можем мы жить без войны. Нет нам места в том мире. Потому что наш мир — он тут и на небе. Я каждую ночь вздрагиваю. Всех помню, каждого, кого потерял. И поэтому, Семён, я здесь! За них, за каждого надо стоять и побеждать! Понимаешь?
— Да, так и есть. Я, как остался один после того ранения, так и живу. А кому я нужен, командир? Мне самому с собой невыносимо! Война началась — я сразу же собрался и пошел. Благо парни помогли со снарягой. И знаешь, я ведь совсем не боюсь смерти. Тут пошел бабульку одну вытаскивать, подумал: «А если — всё?» И сам же себе ответил… Знаешь, легко так ответил: «Ну и что?!» Я давно должен был умереть — еще тогда, при штурме дворца[37]. Но не умер. А парни все там остались. Но я вместе с ними не живу с тех пор. Не имею права. Понимаешь, товарищ генерал? — Семён посмотрел на «товарища генерала» и вдруг увидел в нем своего старого друга, с которым прошел две войны, того Колю, которому не нужно было ничего объяснять, который понимал все с одного взгляда. Тот, махнув рукой, встал с ящика из-под снарядов, потянулся за горячим стаканом с чаем.
— Да, брат, хорош уже! «Генерал» да «генерал» — аж слух режет! А я, кстати, помню того дебила, который на вертолетах штурмовать дворец Дудаева приказал! Но ты, конечно, красавец! — наигранно восхитился генерал. Это ведь надо!.. Ты как догадался Бачу напоить спиртягой-то?
— Так я ему сказал тогда: «Утром летим тремя бортами штурмовать духов возле дворца», — Семён подхватил веселый тон. — Он послушал — внимательно так — и говорит: «Ты совсем рехнулся?! Нас же собьют с первой же высотки на пути! А кто приказал?» Я ему рассказал. Он подумал-подумал и говорит: «Ну хорошо, тащи спирт, пойдем к нашим. Все экипажи будут твой день рождения праздновать!» Пришли в подвал к ним. Пилоты получили приказ пить. Пили до утра, Бача был главным. К утру лететь было некому. Поэтому мы пошли на «броне». Это спасло их… хоть некоторых.
— О! — прервал Семёна генерал. — Пойдем встречать! Приехали, кажется.
И правда, уже были слышны хлопки закрывающихся дверей УАЗов.
Бачу друзья встретили уже на крыльце. Увидев Семёна, бородатый безумный пилот (в хорошем смысле, разумеется) от неожиданности оторопел. Но моментально собрался и просто, без лишних слов крепко обнял Семёна.
— Ну все, — строго начал он, — давайте без раскачек, у меня борты остывают. Уточняем задачи и пошли.
Семён поднес руки к носу, понюхал и рассмеялся:
— Ну ты и керогаз! По-прежнему душишься соляркой с какой-то бурдой? Рецепт этой гадости оставь нам наконец!
— А ты что, меня хоронишь уже? Не дождешься! После победы подарю тебе безлимитный сертификат на получение моего одеколона.
Друзья, а также командиры подразделений собрались вокруг карты. Генерал кратко изложил задачу. Ответил на вопросы. От парней последовали точные и дельные предложения. Генерал все их учел. Результатом обсуждения остался доволен даже любитель поворчать — Бача. Ему с группой поручили самую амбициозную задачу.
— С Богом! — генерал развернулся к иконке, примостившейся на трубе печки-буржуйки, обмотанной почерневшей от копоти стекловатой. Почти неразличимый образ Богородицы светился, окруженный дрожащими огоньками окопных свечей и керосиновых ламп. Все перекрестились и пошли на выход.
Бача ненавидел все эти технические новшества. Ему казалось, что они пытаются отобрать у него живое и самое настоящее общение с его «Анной». Приборы, компьютеры, прицелы нужны молодым и бодрым парням, приходящим в боевую авиацию. Но для Бачи это все было лишним. Его беспокоили совсем другие проблемы.
Сейчас ему предстояло пройти через мобильные группы ПВО, разбросанные и замаскированные на всем пути следования к укрепу морпехов Вольфа. При этом придется идти на предельно низких высотах. Разбирать позиции нацистов Бача решил по старой привычной схеме — зависнув над землей в нескольких метрах, разнося врага в упор, глядя буквально в глаза, используя сугубо «ручной инструмент», бьющий безотказно, если находится в умелых руках. Здесь он полагался прежде всего на неподвижную тридцатимиллиметровую пушку. Именно неподвижную, поэтому он ее любил. Вертолет Бачи начинал выводить фигуры своего смертельного танца под