Сергей Карнаухов – Мы пришли за миром. Сильнее смерти. Документальная повесть. Первый сезон (февраль – март 2022 года) (страница 13)

А блиндаж оказался пустым. Хотя часовой украинцев там действительно был, но он застыл — в той позе и с теми эмоциями на лице, с которыми встретил огненную стену штурма. Тягач с трудом протиснулся сквозь задымленный блиндаж. Перед ним расходились траншеи в трех направлениях. Прямо, влево и вправо.

— Ну что, богатырь, — поинтересовался комбат, — куда пойдешь? Нужно разделиться.

— Я, как всегда, прямо! Все, пошел! — Леха-Тягач пригнулся и стал со своей группой быстро удаляться вглубь окопа противника.

Штурмовая тройка комбата прошла вперед два поворота и наткнулась на завал из тел вэсэушников. Один из бойцов попытался продвинуться вперед.

— Тихо! — комбат поднял указательный палец, останавливая штурмовика. — Это засада! Сдернем… Точно заминировали!

Зацепили карабин на погибшем боевике, начали тянуть. Раздался взрыв, да такой силы, что трос, обжигая руки под перчатками, просто исчез из рук. Дым быстро рассеивался, открывая страшную картину.

— Эх, молодежь! Лезете везде, как дети малые! — отчитал парней комбат и быстро скомандовал: — К бою! Сейчас попрут! Придут добивать… Думают, мы дураки совсем!

Тройка спряталась за изгибами окопа. Затаились. Комбат тихо снарядил подствольник осколочным ВОГ-25П.

Прошел час по военным меркам — в обычном времени это минуты две-три — и стало слышно, что противник движется по укрепу. Нацики и правда, восприняв взрыв как верный признак, что засада удалась, решили проверить раненых с стороны наших.

Комбат сидел в выемке слева по ходу движения, держать автомат ему было удобно. Но он почему-то решил стрелять из подствольника. Через секунду перед комбатом появился боец ВСУ, ничем не выдающийся, в грязной одежде и шлеме с желтой изолентой. Он оказался так близко, что тройка смогла рассмотреть цвет его глаз, бегающих из стороны в сторону и явно выражающих ужас и предчувствие скорой и бесславной смерти…

ВОГ комбата не сдетонировал — слишком близкое расстояние. Но нет, интуиция украинского бойца все-таки сказала правду. Он на несколько секунд застыл, облокотившись о стенку окопа, после чего рухнул. Густая кровь залила все вокруг.

Группа комбата динамично и уверенно продвигалась по укрепу Вольфа. Время равномерно отсчитывало минуту за минутой, а вместе с ними — метр за метром и изгиб за изгибом. Пот заливал глаза и стекла штурмовых очков. У комбата огнем горело все тело. Особенно ноги. В берцах стало привычно мокро и жарко. Бронежилет сдавливал дыхание, ледяным оставался только автомат, быстро остывая после одиночных выстрелов.

— Стоп! — комбат поднял руку и, всматриваясь в темноту очередного блиндажа, прижался к выступу окопа. — Там чего, кто видит? Белая тряпка? Сдаются? Видит кто?

— Кажись, да, машут! — ответил второй номер из тройки командира.

— Эй, слышно меня? — громко и четко выкрикнул комбат в сторону врагов.

— Да, слышно! Мы сдаемся! Не стреляйте! — без акцента на хорошем русском ответили из темноты.

— Хорошо, выходим по одному, без оружия! Не дурите — и все будете живы! Так, давайте на позиции! — без паузы продолжил комбат, развернувшись к своим. — Вот ведь геморрой! Куда их теперь?.. Зовите резерв! Пусть срочно идут сюда. Только пусть не забывают наверх посматривать. Земля наша, а вот небо…

Тягач отстал от группы. Катакомбы имели множество ответвлений, а прикрывать тыл было важно. Если обстановку впереди хоть как-то можно было контролировать, то в спину могли ударить в любую минуту. При этом Леха понимал, что своими габаритами он закроет почти всю штурмовую группу, а главное, сможет следить и за тем, что впереди, — он возвышался из-за спин прущих вперед парней и видел путь перед ними — а также за обстановкой позади парней.

Команда Тягача была менее опытной, нежели группа комбата, и более молодой. Поэтому они шли с совершенно другой скоростью и представляли собой настоящую грозовую тучу. От них потоком лился пулевой и огневой дождь, все летело и взрывалось, гремело и ревело. «Мало ли…» — думали бойцы и на автомате «реагировали» на любой образ вэсэушника: появился — получи. Тягач не мог сдержать эмоций и не скрывал улыбку восторга от работы молодняка — шторм, смерч! Тягач поднял голову над окопом и боковым зрением увидел вспышку. Непроизвольно пригнулся. Пули просвистели, поднимая землю и разрывая мешки с песком.

— Пулемет! Все ложись! — крикнул Леха и схватил застывшего на огневой позиции вэсэушника, вытолкнув его в сторону вражеского огня.

— Это отморозки Вольфа! Похоже, их зажали со всех сторон, будут огрызаться до конца, — предположил Тягач и открыл огонь по пулеметной точке, разместившейся в воронке, куда сполз разорванный БМП и обгоревший грузовик нацбата.

— Стойте, парни! — скомандовал Тягач. — Там разрыв, вижу открытый проход по окопу — он в зоне поражения! Пока не уберем нациков, дальше не пойдем. А где Зубной?

Штурмовики оглянулись, но Денис-Зубной — мобилизованный стоматолог, который решил выбивать зубы врагу в зоне СВО, штурмуя укрепы, — исчез с позиции. Тягач все понял. Не ясно было, откуда Денис станет пробиваться к пулемету, но зато ясно, что нужно оттянуть огонь на себя.

— Огонь, парни! Из всего! Возьмите в блиндаже эрпэгэхи, бейте всем, что есть!

Спустя минуту пулеметная точка пылала от разрывов гранат и автоматных очередей. Но враг хорошо защитился, успел подкопать позицию и не переставал держать всю группу Тягача на месте. А еще в любую минуту могло подойти подкрепление, и тогда для небольшой группы штурмовиков ситуация превратилась бы в смертельно опасную. Поэтому нужен был прорыв. На него и решился Зубной.

— Аккуратно, там Зубной показался! — выкрикнул кто-то из бойцов.

Прекращать огонь было нельзя — вэсэушники могли расшифровать «лазутчика». Но и бить так же интенсивно, как до появления Зубного, стало опасно. В это время Денис почти вплотную подобрался к врагу, но, что странно, не стрелял, хотя с позиции Тягача казалось, что тот зашел вплотную. Что происходило, никто не понимал, поэтому каждый старался стрелять максимально аккуратно.

В этот момент в том месте, где находился Зубной, произошел взрыв. Сброс вражеской мины — прямо на Дениса. Что случилось с ним, ранен он или погиб, было непонятно. Но он молчал. И не стрелял. Тягач вдруг опустил автомат и побелел. Что происходило в его голове, не знал никто, но стало ясно, что он принимает самое важное в своей жизни решение. Зубной был его другом, и все поняли — Леха Дена не бросит.

Огромный человек в бронике невероятных размеров — его собрали из нескольких, — в шлеме с белым трактором-тягачом на шевроне перелез через попавшийся труп и пополз в сторону пулеметной точки — отвлекать.

Почему-то орудие молчало, хотя Тягачу оставалось не больше сотни метров…

Все без команд поняли, что и кому нужно делать, — вот оно, боевое слаживание. Вся группа уже подходила к месту, где при сбросе случился взрыв.

Почему пулемет замолчал? Нельзя было терять ни одной секунды — вдруг там что-нибудь заклинило, или кончились патроны, или произошло еще что-то, тогда оставался хоть небольшой, но шанс.

Леха, словно гора, распрямился в полный рост и понесся прямо на позицию врага. Несколько секунд — и Тягач прыгнул на еле различимый в грязи среди мешков с песком и искореженных кусков металла силуэт украинского пулеметчика.

Стиснув зубы, Тягач держал его за шею, но вэсэушник не оказывал никакого сопротивления. В темноте и медленно рассеивающемся дыму Лехе наконец-то удалось рассмотреть всю картину.

Стало понятно, почему замолчал пулемет. В спине нацика ниже броника торчала рукоятка штык-ножа. У его ног лежал Зубной — окровавленный, с множеством ран. Он бросился на позицию врага, предварительно сняв с себя броню и шлем. Судя по тому, что тут лежали еще двое убитых вэсэушников, Денис, ворвавшись на точку, принял рукопашный бой.

Сколько человек будет против него, он, конечно, не знал. Но это его никогда не волновало. Он всегда говорил, что смерть наступает от одной пули, поэтому неважно, кто ее выпустит. Важно не то, сколько человек готовы уничтожить тебя, а то, скольких готов уничтожить ты! Поэтому Денис всегда тренировался, занимался рукопашным, любую свободную минуту стрелял, стрелял и стрелял. Как врач по профессии, всегда полагался на мышечную память, рассказывая всем о безграничных возможностях организма. «Главное, — повторял он, — не бояться смерти и уметь пользоваться аптечкой. Первое связано со вторым напрямую». И всегда твердил: «Основная причина смерти — трусость! Умрем мы все! Но только смерть героя дарит жизнь вечную!» Как атеист, он удивлялся рассказам о том, кто и что видел после ранения и клинической смерти, и был убежден, что это гипоксия мозга и другие сложные проявления поражения организма. Но все же соглашался с тем, что если уж и есть в бессмертии великий смысл, то он в сохранении для человечества энергии победы. Победители, мол, это лучшие люди, и без них смысла существования Земли попросту нет!

Тягач почему-то вспомнил все, что говорил Денис, и подумал, что вот и его время пришло, и что он обрел свое бессмертие, подарив людям еще один сияющий кристалл смысла.

В воронку спрыгнул штурмовик с навыками врача. Оценив ситуацию, он быстро перевернул Зубного и доведенными до автоматизма движениями начал тампонировать раны, бинтовать руки и ноги, втыкать в мышцы шприцы с препаратами и ставить в вену какой-то раствор.